Нежные и мягкие губы трепетно касаются моих, и я целую её в ответ, вкладывая в этот поцелуй всю боль, страсть и все невысказанные слова за четыре года, что тосковал по этой девушке.
С нашего знакомства прошла вечность, практически целая жизнь. Полные несбыточных надежд годы от того момента, когда я впервые услышал пение Китнисс — тогда еще Эвердин, и до этого дня. И всегда она была здесь. В моей грудной клетке. В моём сердце, которому приходится все расти, расти и расти из-за Китнисс. Ради Китнисс.
— Правда! — повторяет она.
Я не думал, что одно короткое слово может сделать человека таким счастливым. Не подозревал, что таким счастливым в принципе можно быть.
Опуская одну за другой бретельки платья, я оголяю её плечи, чтобы дотронуться до них губами. Шёлковая ткань падает к ногам, и Китнисс нервно сглатывает, согревая мое ухо своим дыханием. Теперь она стоит передо мной практически обнаженная, и в сумраке комнаты ее оливковая кожа будто переливается золотом, а гладкое атласное белье без намёка на соблазнение кажется мне самым сексуальным, что я когда-либо видел.
Она вздыхает, и я ощущаю дрожь, пробежавшую по ее телу. Противный голос в голове тут же начинает нашёптывать, что ещё утром, собираясь на банкет, девушка даже не думала, что закончит день со мной в одной постели.
Вдруг я поторопился?
Или она побоялась меня обидеть поэтому не смогла отказать?
Или согласилась из чувства долга?
— Пит, — Китнисс касается ладонью моего плеча. — Ты меня слышишь?
— Что?
Я моргаю, возвращаясь к реальности.
— Я сказала, что на этот раз не хочу останавливаться. Это тоже правда.
Китнисс закусывает нижнюю губу и, подняв брови, ожидает ответа. Ее взгляд уверенный — в нем нет сомнений и нет колебаний, как в каждый из моментов, когда она натягивает тетиву, готовясь стрелять на поражение, и я двигаюсь ей навстречу, прижимаясь лбом к лбу.
«Правда! Правда! Правда!» — бьётся в голове. Китнисс не разбрасывается словами. Слова всегда давались ей сложно, потому что эта девушка говорит на языке поступков. И все-таки — она пытается — учится говорить о чувствах вслух. Ради меня?
Ради меня.
Наконец сердце затихает, мне удается улыбнуться, и я притягиваю любимую в свои объятья. Пальцы путаются в её волосах, скользят по спине вниз, и я поднимаю её на руки.
— Я люблю тебя, — выдыхаю я. Все мои сомнения и тревоги улетучиваются вместе с последним произнесенным словом. Наклоняюсь к ее виску и тихо добавляю: — И невероятно, оглушающе, до умопомрачения хочу.
Китнисс заливается румянцем, и вся ее бойкость моментально испаряется.
— Тебе придётся привыкнуть, Китнисс Мелларк, — бормочу я, расстёгивая рубашку и стягивая ее через голову.
Мы тянемся друг к другу одновременно, больше всего на свете желая быть ближе. Столько времени прошло, как нас выписали из больницы, а я никак не могу насытиться нашими поцелуями. Почти каждый день весь прошедший месяц я сдерживал себя, несмотря на то, что мое тело жаждало Китнисс, а руки хотели ласкать каждый сантиметр ее кожи. И каждый раз я заставлял себя остановиться, потому что в случае с этой девушкой все должно произойти правильно. И вот этот момент настал.
Мы дома. Не нужно никуда торопиться. Китнисс в моих объятиях. И, наконец, всё идеально.
Мы отстраняемся друг от друга на мгновение, чтобы избавиться от последней оставшейся одежды, я ложусь, слегка нависая над любимой, опираясь на локоть. Ее маленькая грудь прижимается к моей, так что два сердца бьются рядом.
— Ты мне доверяешь? — хрипло спрашиваю я.
— Да, — шепчет Китнисс в мои губы и, обхватив за шею руками, целует сама.
Один поцелуй перерастает в другой, а каждое прикосновение влечет за собой новое, еще слаще. И губы размыкаются, и языки встречаются… Случайное касание превращается в объятие, объятия — в ласки, а ласки — в стоны наслаждения.
Мы медленно исследуем тела друг друга. И в этот раз я уверен, что не хочу торопиться. Я касаюсь губами её шеи, одной рукой сжимая грудь, пальцем лаская сосок, в то время как другая рука скользит всё ниже, раздвигая бедра.
Дыхание Китнисс становится хриплым и прерывистым.
— Пит, — шепчет она, закусывает губу и, закрыв глаза, замирает в ожидании.
Она шире разводит ноги, пропуская мою ладонь. Я наклоняюсь, Китнисс раскрывает губы, и мы снова целуемся. Я плавно двигаю рукой, задевая чувствительные точки, затем вытаскиваю пальцы и размазываю влагу по набухшему клитору, снова входя глубже и сильнее. И пока мои пальцы медленно возносят ее на вершины блаженства, я обнимаю её, накрывая губами маленький сосок. Китнисс тихо вскрикивает и хватается за мои плечи.
Она извивается в моих руках, но я удерживаю любимую на месте, пока мой язык и мои губы двигаются все ниже по упругому животу, до самой границы белья, от которого я окончательно избавляюсь. И когда я хочу прикоснуться губами, она меня останавливает.
— Стой! — Китнисс прикрывается руками. — Н-не делай этого. Это… Ну… Неприлично.
— В смысле… — пытаясь сдержать улыбку, я закусываю губу.
— Это стыдно, — Китнисс закрывает руками лицо, но я вижу, что она улыбается. — И наверняка противно.
