Избушку нашу по самую крышу завалило снегом. Одна труба торчит. Но зато внутри — рай. Василий старается. Дров заготовил на неделю вперед. А еды у нас хватает. У каждого солидный запас, да еще Василий оленя дикого притащил. Так что зимовать можно. Одно тягостно. Ждать без времени. Если б знать, когда все это кончится, тогда другое дело. А так лежишь в избушке, слушаешь, как за окном пурга тянет свою песню без слов, и уже не верится, что все это когда-нибудь кончится. Давно замолчал Сашка. Давно рассказали все старые истории, даже придумали кой-какие новые, давно перессорились и вновь помирились. А сейчас лежим на полатях в разных углах и у каждого свой кусок потолка, который мы изучили до самой последней трещинки. Говорят, у морской тоски, которой уже сотни лет и которая снова и снова рождается из тумана и одиночества, серые бездонные глаза. И на кого она взглянет, тот тонет в ее бесцветных волнах, медленно и безвозвратно. Но что же делать, когда любую попытку выбраться душит тягучая песня пурги.
Но разве может жизнь состоять лишь из ожидания...
— А помните, братцы, Семена? — делает последнюю попытку расшевелить ребят Сашка.
— Что «Волгу» в лотерею выиграл? — лениво откликается Виктор.
— При чем тут «Волга»? Жизнь выиграл. Пошли мы, значит, с ним позапрошлым годом на зимник. До Заячьей петли все было в норме. Я держу дистанцию, а он впереди. Выскакиваю на мост — нет моего Семена! Неужели, думаю, громыхнул вниз. Бегу к речке искать. Что за чертовщина — в ущелье тихо и никакой машины не видать. Я туда-сюда, ничего. И вдруг слышу, кто-то меня сверху этаким тихим голоском окликает. Задираю голову, а Семен висит как раз надо мной вместе со своей машиной. Целенький, словно только что на свет народился. Представляете, какие там на сопке деревья. Семен потом в Хандыге всех спиртом поил.
— Гуляй, кричит, я, бывший покойник, угощаю!
Сашка сам для приличия посмеялся и замолк.
И вдруг наш пророк Миша:
— Братцы, а ведь у меня книжка.
И вытаскивает из кармана куртки, на которой он лежал, замасленный старый журнал, без начала, без конца.
— Пророк несчастный, давай ее скорей, да читай громко.
— Принимаю заказ. Кому чего?
— Вали подряд, время есть — грустно и вяло тянет Виктор. Он раскис больше всех.
Мишка листает грязные засаленные страницы, ищет чего бы такое почитать. Наконец останавливается:
— Во, стихи. Пойдет?
Сперва ребята слушают скучно, потом лица их становятся сосредоточенными и внимательными. Стихи заслонили пургу.
Тихо и плавно звучат в избушке у черта на куличках строки из поэмы Андрея Вознесенского. Как капли дождя на пересохшую землю, падают слова в наши души, рождая тысячи мыслей и сразу разбрасывая нас по разным уголкам света. Одни видят родную Рязань и милую девчонку у заветного тополя, которая так и осталась мечтой, другие вспоминают глаза, что провожали их в эту дорогу, третьи — несбывшиеся перекрестки, которые ждал всю жизнь, а они промелькнули, словно за окном поезда, промелькнули и растаяли безвозвратно.
Разве найдешь к ним сейчас дорогу и разве можно всю жизнь стоять на перекрестке?
Мишка делает паузу, смотрит вокруг. Но каждый молчит, каждый продолжает слушать, будто стихи и не обрывались.
И Мишка, тихо перевернув страницу, словно боясь потревожить что-то хрупкое, читает дальше...
Умолкает пурга, будто выключили застрявшую пластинку. Теперь время течет свободно, возвращая нам и солнце, и дождь, и все самые малые земные радости. Затихает последняя строчка стихов. Тишина. А ощущение такое, словно мы только что долго бродили по пшеничному полю и тропинками прохладного русского леса.
— А ведь это тот самый парень, которого так здорово ругали.
— Ну что ж, возможно. Я где-то слышал, если хочешь написать стоящую вещь, в жизни надо заблудиться и самому найти потом дорогу. Может, у него так и случилось.
— А теперь бы спеть, ребята! — предлагает повеселевший Виктор.
— А что, идея! — подхватывает Петр.— Сашка, что молчишь?
— Я — пожалуйста. А что петь?
— Помнишь, эту про Диксон.
— Только вы подпевайте, так лучше.
— Хорошо, хорошо.
Голос у Сашки сильный. И он начинает песню без распева, а сразу, будто мелодия давно просилась на простор.
Сашка смотрит на ребят, и те осторожно подхватывают.