Молча летим над серой косой. Даже здесь ощущаешь, как галька холодна.
— И все-таки, братцы, земля.
Это Володя Громов.
Тут же резкий разворот. Ложимся курсом навстречу каравану. Самих кораблей не видно, только дымы расчертили все небо. Проходим над судами раз, другой, будто считаем вымпелы. Все в строю. Все в порядке. Только опять откуда-то сверху падает крупными хлопьями серая вата на «Ленинград». Садимся уже в сплошном тумане. Быстро все-таки Арктика меняет свои декорации.
А туман плотней с каждой минутой... Он оседает на стеклах, палубе, всюду протягивает свои серые руки. Куда ни взглянешь, все будто закутано влажной простыней. Что и говорить, он ложится и на душу и на сердце, и тогда весь мир становится безнадежно унылым. Туман Арктики — это огромное испытание воли и силы любого человека, тем более полярника.
В минуты такие даже самый мощный прожектор не ярче свечи. Луч беспощадно упирается в стену и теряется. Весь караван идет по локатору. На его зеленом поле трудно отличить огромные льды от корабля. Только ревут гудки то справа, то слева по борту. Да за кормой в сплошном молоке вдруг мелькнет черная чайка. Как ни странно, но здесь они действительно черные.
Нос корабля и то куда-то уплыл, клубы тумана кажутся то громадной скалой, в которую мы вот-вот врежемся, то бортом встречного судна. Но все это просто нервы. К этому тоже привыкаешь, и тогда все становится безразличным: начинает казаться, что время, наверно, остановилось, а мир весь утонул в этом бездонном тумане.
Куда идти, как идти? Может, лечь в дрейф, дождаться лучших времен? Ведь лед — десять баллов и ни капельки чистой воды.
Тихо говорю об этом с капитаном.
— В такой туман — это самая ясная точка зрения, — невесело шутит наш «мастер». Между прочим, именно так и зовут моряки своего капитана.— Конечно, идти почти невозможно. И если я остановлю караван, никто не бросит и слова упрека. Все будет правильно даже по самым строгим морским правилам.
Капитан вздыхает, кладет бесполезный сейчас бинокль и добавляет:
— А все же есть и другое. Сердце болит, как подумаешь, что вот эти берега останутся без горючего, машин, на приисках кончается топливо, уголь. А люди ждут, каждый день ждут, каждый день смотрят в море — не покажется ли караван. Вот почему и лезешь вперед, вот почему, если хоть милю не пройдем вперед, не могу уснуть.
Теперь, вспоминая эти слова, я думаю об ином. Некоторые даже на Севере — правда, те, что сидят на месте, — почему-то всю Арктику считают чистой экзотикой. Страной, где происходят события, о которых пишут на четвертой странице газет под рубрикой «Занимательное или необычное». А иные вообще, прочитав даже крохотную заметку об Арктике, пожимают плечами и брюзжат:
— Опять эти льды, будто и писать больше не о чем.
Что ж, люди такие есть. Да простит им бог их невежество, я же благодарю судьбу, что подарила мне эту дорогу, помогла узнать лицо Ледовитого океана, понять характеры людей, вся жизнь которых посвящена борьбе со стихией, борьбе сложной, чаще неравной, а иногда и трагичной. Теперь же, оставив позади тысячи белых миль, я понял — Арктика это труд. Огромный, земной. Труд во имя людей, живущих по северным берегам. Представьте себе, почти миллион тонн грузов доставляют корабли на Чукотку. На Чукотке, между прочим, это понимают и ценят. Каждый приход каравана здесь праздник. Только в ту навигацию праздники были слишком редки. И во всем виноват Ледовитый.
Вот и теперь от всего мира этот туман отгородил нас серой стеной. Как же найти дорогу? Где она? И вдруг чудо: нас кто-то зовет.
— Ленинград! Ленинград! Я 41-75, сделали для вас разведку. Дайте пеленг. Как слышите меня, прием.
Такого подарка мы не ждали. Какие же молодцы эти разведчики, эти гидрологи.
Бежим на верхний мостик ловить вымпел. Ждем, а сами боимся: вдруг летчики промахнутся, вдруг вымпел упадет за борт, потом попробуй найди его в таком молоке.
Самолет долго ходит вокруг корабля. Наверно, прицеливается. Потом гул нарастает, он все ближе, ближе, и я уже еле слышу слова радио.
— Внимание, иду на сброс.
Какую-то долю секунды все тонет в реве моторов и над мачтами, разрывая туман, мелькает алое крыло, а на корабле все замерли. Где? Неужели промахнулись? Ну нет, счастье сегодня с нами. Вон, зацепившись за шлюпбалку, раскачивается на бечевке маленькая красная трубочка. Это вымпел с желанной для нас ледовой картой.
Через: минуту над ней уже склонились капитан, штурман, дублер, гидролог и еще человек пять любопытных. Я, конечно, тоже не стою в стороне. Смотрим, и никто не может скрыть радости: чуть ли не от нашей точки до самого Шелагского продернулась зеленая полоса — это значит лед очень слабый. Дорога открыта. А самолет не ушел, он ждет ответа.
Капитан берет микрофон, и голос его чуть дрожит.
— Спасибо, ребята. Теперь дойдем. Все понял. До встречи!