Господские дети тоже собирались туда пойти и поднялись спозаранку. Поэтому Маринка могла пораньше убрать комнаты и к восьми побежала в тот же погреб, где была утром, сбивать масло.
Погреб находился несколько в стороне от господского двора, под старым строением за высокими деревьями. Наверху был дровяной сарай; над входом в подвал все было заткано пыльной паутиной, плотной, как холст, и здесь, как груши на дереве, висели летучие мыши.
В первом отделении погреба с обеих сторон помещались закрома, где теперь лежал давно проросший картофель. Во втором было оконце, и Маринка первым делом подошла к нему. Сквозь железные прутья виднелись кусты сирени и большие каштаны. Снаружи, за окном, был душный зной, а внутри, где стояла Маринка, — леденящий холод. Она прижалась лбом к решетке и пропела в окно:
Потом закричала «ату, ату!» собакам — их конуры были во дворе, неподалеку от окошка. Собаки переполошились и залаяли, а Маринка, очень довольная, со смехом начала наконец сбивать масло. От кадки поднимался вкусный кисловатый запах, и слышалось хлюпанье густой сметаны.
Маринка то с одной стороны встанет, то с другой, чтобы масло лучше сбивалось, а сама поет:
и потом умолкает, чтобы послушать, как гулко откликается на ее голос холодная каменная стена.
Масло было готово раньше обычного. До обеда оставалось еще много времени, и Маринку послали в огород полоть.
Прыгая среди мальв, она ухитрилась на ходу сорвать самую красивую, воткнула ее в волосы и на радостях залилась хвастливой песенкой:
Присела на корточки у гряд. Полоть Маринка очень любила. Ляжет в бороздке между гряд и выдергивает из теплой земли дикие растения, сорные травы. Надо быть внимательной, чтобы не захватить вместе с ними и петрушку или сельдерей. А этому очень помогала песня, и особенно жалостливая. Так что она спела сначала «Все уже поле зазеленело», а потом завела:
И тут, при этих словах, ухватила она целый пучок самого лучшего сельдерея, выдернула его из земли вместе с лебедой, да так, что даже захрустело, и бросила все в сторону, крикнув воинственно:
— Вот тебе! Вот тебе! Эх, если бы задать так тем цыганам!
С минуту она полола молча и размышляла, с какой из девушек ей сговориться и насолить галичанам, в особенности тому, который посмел ей сказать, будто ноги у нее грязные, Что бы такое придумать?.. Паничу, который гостил здесь в прошлом году и подъезжал к девушкам, они наложили в сенник колючих сучьев. Но то было дело другое.
Маринка сидела, уткнув подбородок в колени, поглощенная своими коварными замыслами, а вырванная лебеда, куколь и очанка увядали тем временем на борозде меж гряд и, увядая, остро благоухали.
Не успела Маринка снова приняться за работу, как зазвонили ко второму доению, которое бывало в полдень. А после доения, только успела поболтать с девушками, как судьба приготовила ей нежданное развлечение.
Она накрыла на стол и, выйдя на веранду позвать детей к обеду, заметила, что куры забрались в цветник.
Они, видно, уже всласть порылись в земле и теперь мирно дремали в теплой ямке в центре клумбы, где росли самые красивые флоксы. Подле них расхаживал красавец-петух, отливавший на солнце красным, зеленым и синим.
Маринка с криком кинулась к клумбе. Куры проснулись, но не поняли, из-за чего весь этот шум. Они поднимались нерешительно, садились снова, встревоженно поглядывая на петуха, испускавшего нетерпеливые и недоумевающие крики.
Наконец, когда на зов Маринки примчались собаки, куры переполошились и сорвались с мест. Они выскочили из теплой ямки на клумбе и понеслись, ошалев от страха, громко кудахтая и хлопая крыльями. В конце концов они юркнули в кусты и выбрались на другую сторону, к птичьему двору.
Калитка на птичий двор была закрыта. Наиболее смелые с раздирающими криками, изо всех сил хлопая крыльями, перелетели через плетень. Другие кинулись в сторону.
А там, куда бросились всполошившиеся куры, под стеной флигеля, где помещалась контора, в холодке под кустами сирени обедали батраки галичане. Ложки тихо позвякивали о глиняные миски, в которых была квашеная капуста с картошкой и пахтой.
Жнецы сидели у столов в рубашках, посеревших от пота и раскрытых на дочерна загорелой груди.
Куры, перепуганные до безумия гнавшимися за ними собаками, взлетели на стол и расплескали содержимое мисок. Пахта брызнула белыми каплями, лавки опрокинулись, одна миска слетела со стола. Теперь собаки совершенно успокоились и среди всеобщего переполоха принялись энергично поедать вылившуюся похлебку.
Маринка с восторгом наблюдала из-за кустов, как пестрая наседка забрызгала лицо Слупецкому и вскочила на его черноволосую голову.
