Малгожата встречает гостей, сияя от счастья и вместе с тем сгорая от стыда: в доме еще ничего не готово к свадьбе, работы уйма. Зузя и ее жених Чесек Руцинский пропускают через мясорубку мясо для котлет; на кухне, кроме самой Малгожаты, суетится ее другая сестра, Паулина Шатковская, и невестка Леокадия, та, что за старшим Богусским, Лукашем. И той и другой уже за пятьдесят, обе они роста невысокого, худощавые, у обеих недостает передних зубов, но проворны и крепки, дело горит у них в руках; тяжелые чугуны поднимают, как перышки. Малгожата присматривает за свиными и говяжьими ножками, которые варятся у нее в чугуне, и одновременно укладывает на два больших противня грудинку, чтобы поставить в духовку. Леокадия из огромной миски отщипывает тесто и катает из него пончики. Паулина жарит пончики в свином сале и обваливает в сахарной пудре. Две взятые взаймы большие стольницы заставлены колобками теста; целая гора уже готовых и обсыпанных пудрой пончиков лежит в жестяном корытце. Пол весь в жирных пятнах, завален отбросами, покрыт мучной пылью; серенький котик принюхивается, нельзя ли чего-нибудь съесть или слизнуть, и носик у него при этом вздрагивает.
— Что поделаешь! Не успели, — оправдывается Малгожата с жалобной извиняющейся улыбкой, и серые глаза у нее сияют. — Четыре дня уже мучимся, четвертую ночь не спим, а работе конца не видно!
Фелюсь Павоняк, оглядев хату, где он провел детские годы, удивленно говорит.
— Я и забыл, что тут так низко... Мне казалось, что дом больше и светлей. — И торопливо поправляется: — Но и так уютно. А когда еще приберетесь...
Приятный паренек! Впрочем, он с детских лет обещал быть таким. Фелюсь тщательно одет, светлые волосы у него гладко зачесаны вверх, взгляд ясный, вдумчивый, он очень учтив, следит, как бы кого не задеть, не помешать кому. И голова хорошая: сдал какие-то трудные экзамены, теперь учится в университете. Малгожата оторопело смотрит на своих щеголеватых родственников. Ну, Михал, тот уж девять лет живет во Вроцлаве, а городским человеком стал еще раньше: шестнадцати лет его взял в ученье электромонтер, родственник одних тут в деревне; теперь Михал стал служащим, заведует городским складом электрооборудования. Но ведь Павоняки всего год назад, поддавшись на уговоры Михала, перебрались во Вроцлав, переписав на Яснотов дом и хозяйство, доставшиеся им по аграрной реформе после немца-колониста, а смотри ты, что за этот год сделалось с Анелей Павоняк и ее детьми! Из всех сестер и братьев Анеля была самой красивой, но когда вышла замуж, от черной деревенской работы огрубела, подурнела. А в городе сразу лоск приобрела, настоящей барыней стала, представительная и еще красивая, хоть и в летах. Фелек уже студент, Эльжуня — продавщица в магазине. Вот только эта Эльжуня что-то нос воротит, озирается так, точно первый раз в жизни попала в этот дом.
— Где же тут танцевать? — сомневается она. — Тут совсем места нет. И такие дыры в полу... Еще каблук оторвешь...
— Не горюй, Эльжуня, — уговаривает ее Малгожата. — За ночь дыры заделаем, починим пол. Да к тому же тут только будете есть. Танцевать будете у матери жениха. У пана Чесека.
— У Чесека? Разгорячишься, а потом в легком платье так далеко идти?
— Да нет, Эльжуня, недалеко! Ты что, не помнишь, где живут Руцинские? — Малгожата смущенно смотрит на племянницу. Из всех присутствующих женщин она одна пухлая, рыхлая, глаза у нее навыкате, светло-карие, как только что вылущенные каштаны, черные волосы после перманента вьются, как у барашка. Модница какая! Блузочка, юбочка, лакированный поясок, чулки-паутинка — городской шик. Но уж если она выдает товар в магазине, так, значит, ей должно быть тут все не по вкусу? Фелек вот тоже изменился, а все-таки свой, такой сердечный, приветливый, не разбаловался в городе. То же самое и Анеля: как заговорит, сразу видно, что все примет как должное, все поймет, все извинит, даже это столпотворение в доме.
