Теперь старшие разговорились. Паулина и Леокадия, не переставая хлопотать у печки, расспрашивают о Вроцлаве. Из всех присутствующих только они всю жизнь прожили в Павловицах — Ясноты ведь тоже провели молодость в городе, да еще в Варшаве, а они туда лишь ненадолго наезжали. Поля Шатковская замужем за шорником, земли у них было кот наплакал, но после аграрной реформы стало побольше; за десять лет новой власти они и шорную мастерскую оборудовали и детей на ноги поставили; теперь все дети уже в городе, кроме самого младшего, который хочет остаться в деревне. Посмотреть на Малгожату и Анелю — сразу видно, что они сестры. Поля — та другая. Лоб у нее невысокий, а выпуклый, щеки тоже когда-то были круглыми, и шея была круглая, высокая, полная и белая. Теперь Поля высохла, как щепка, но сердце у нее в груди бьется все такое же, переполненное смутной тоской. Она была девушкой, когда в павловицкой усадьбе появился художник; он писал ее и говорил, что она похожа на средневековую мадонну; с той поры Поля затосковала по какой-то иной, прекрасной жизни, которая чудилась ей за непонятным ей образом средневековой мадонны. Потом она встретилась с шорником Яном Шатковским, и оказалось, что у шорника тоже тоска лежит на сердце, только тоскует он по иной жизни не для себя, а для всей деревни, всей страны и всего света. Когда после бедствий второй мировой войны в деревне появились люди, которые заговорили о другой, лучшей жизни, Шатковские сразу к ним присоединились. Оба они уже давно в партии, долгое время ходили, будто заново на свет родились, но теперь как-то приуныли, потухли, что-то в них надломилось, они и сами не знают, что, но сердца их снова полны тоской по лучшей жизни. И сейчас Поля жадно слушает рассказы Анели: ведь, может быть, в других местах не так уж все плохо получается, как в Павловицах.
У Леокадии Богусской нос изогнут, как ястребиный клюв, губы еще пухлые, хотя окружены складками увядших щек; видно, что она когда-то была красива какой-то необычной суровой красотой. Леокадия — дочь богатых хозяев, но в семье у них было много детей, и поэтому на ее долю пришлось немного. За Лукаша она вышла по любви, родители не хотели отдавать за него. Богусские были голь перекатная — два морга земли на шесть душ! А Лукаш меж тем оказался не хозяин, а прямо клад. С малых лет он был каменщиком и на заработанные деньги не только поставил на жениной земле дом, но и прикупил немного земли, развел фруктовый сад. Он и до сих пор работает каменщиком, но теперь больше по городам, потому что по деревням люди строятся мало: говорят, не стоит. Лодзя и Лукаш считаются сейчас зажиточными хозяевами. Недавно старая бездетная тетка Добжинская. присмотревшись, как они хозяйничают, за пожизненное пропитание переписала на Лодзю свое хозяйство, а они тут же отдали это хозяйство старшему женатому сыну Яцеку, у которого уже есть дети. Как бы времена ни менялись, Леокадия не принимает это близко к сердцу. Она не требует от людей милостей и не попрекает за обиды, и чужой судьбе не завидует, и своею не бахвалится, просто живет себе в свое удовольствие. А про Вроцлав она тоже слушает, отчего же не послушать, как живется людям в других местах!
Анеля Павоняк, по своему обыкновению, сложила руки на груди, склонила набок еще темноволосую голову и неторопливо, негромко рассказывает про свою вроцлавскую жизнь. Малгожата слушает с бьющимся сердцем. Она так беспокоилась, повезет ли там Павонякам, не станут ли они жалеть, что оставили свое хозяйство в деревне. Но как могло им не повезти? Здесь Стах Павоняк только зря пропадал. Он отличный плотник и токарь, да и человек оборотистый; хотя собственной земли у них до реформы не было, но на клочке, арендованном у Лукаша, он поставил себе домик, аккуратненький, как игрушечка, и под мастерскую и под жилье. Не удивительно, что там, в городе, его оценили. С помощью Михала, вроцлавского старожила, он устроился на знаменитый вагоностроительный завод, а теперь кончил какие-то курсы, и перед ним открывается еще лучшее будущее.
— Так вам хорошо живется в этом Вроцлаве? — хочет удостовериться Малгожата.
— Ну, еще бы не хорошо! Тамошнюю жизнь, милая, и сравнить нельзя со здешней. Город! Да еще какой город! — отвечает за сестру Михал.
— Говорят, будто очень разрушен, — вмешивается Леокадия, обваливая в муке котлеты.
— Это верно. Ну, а все-таки город еще большой и красивый. — Несколько минут Михал и Анеля наперебой хвалят Вроцлав.
Михал Богусский — мужчина среднего роста, молодцеватый, с открытым, приятным лицом, серыми ясными глазами и коротко подстриженной светлой шевелюрой, в которой уже серебрится седина; он очень удачливый, да и неглупый человек. Малгожата его любит больше всех остальных своих братьев, а с его женой Геленкой они с молодых лет жили как сестры.
— Все хорошо, одно только худо, — жалуется она, — больно далеко живете. И когда же я мою Гелечку увижу, когда? Расскажи мне о ней, Михал. Что это с ней, чего она болеет? По-прежнему такая же хорошенькая, как была?
