Он открыл входную дверь тихонько, как только мог, но, когда закрывал ее, замок все же щелкнул. С этим ничего нельзя было поделать. Замок щелкал неумолимо, как бы осторожно ни закрывать дверь. А постараешься закрыть беззвучно, щелкнет еще громче. Темная комната была как театральная ложа во время представления, освещенные окна напротив - как маленькие сцены. Когда он зажег свет, комната превратилась в такую же сцену - комната холостяка, куда мать заходит, чтобы рассеять свои подозрения, отец - поговорить как мужчина с мужчиной, а горничная - показаться в блузке с глубоким вырезом. Он разулся и лег на кровать, головой к окну, так что видны были верхняя часть двери и стенное зеркало. Зеркало было как маленькое окошко в другую, освещенную комнату, которая, чуть накренясь, находилась на месте прихожей. В такую потайную комнату ему случалось заглядывать мальчиком, когда он оставался дома один, - через овальное зеркало. Разумеется, он понимал, что видит всего лишь собственную комнату, но, глядя на переиначенное отражение в зеркале, он по нескольку минут кряду мог тешить себя иллюзией, будто заглядывает в чужую комнату, куда никогда не заходил и не зайдет. При мысли, что он может там оказаться, его охватывал страх: оттуда нельзя вернуться, туда можно лишь войти через вон ту дверь, приоткрытую в другой мир, существующий на месте этого.
В дверь постучали. Он был так глубоко погружен в раздумья, что не услышал стука. Лишь когда хозяйка была уже в комнате, он вскочил и стал искать под кроватью ботинки.
- Вы никуда не уехали, - сказала хозяйка.
- Изменились обстоятельства, - ответил он.
- Тогда добро пожаловать к нам.
- Спасибо, не хочу вам мешать. Рождество - семейный праздник.
- Так ведь вы для нас - свой. Приходите скорее, садимся за стол пораньше, чтобы мальчик вовремя лег спать. Когда в семье маленькие дети, приходится управляться раньше.
Он приоделся - достал белую рубашку, ботинки на кожаной подошве.
Хозяйка накрыла в гостиной, где стояла елка. Супруг сидел в кресле-качалке, на нем был шерстяной норвежский свитер.
- Погода начинает разгуливаться, - сказал Терхо, обращаясь к нему. Как жаль, что все так вышло, мне так неудобно.
- Ну что вы! - ответил супруг.
Хозяйка была в темно-красной юбке и пестром передник какого-то народного костюма. Она вполголоса разговаривала с детьми и подавала на стол. У нее были толстые губы, причем она сильно накрасила их. Сама она была дородной брюнеткой, отчего создавалось впечатление, будто яркие цвета для нее - нечто неотъемлемое. Дочь была похожа на мать.
Хозяйка положила мальчику картофельного пюре. Мальчику было полтора года. Он размахивал куском ветчины, зажатым кулаке.
- У него непременно должно быть что-то в руке, когда он ест, иначе ничего не выходит, - пояснила хозяйка.
- Начнем, - сказал хозяин и протянул корзинку с хлебом. Они начали с ветчины, затем был рулет с картошкой и брюквой, лососина. Наконец добрались до вымоченной трески, и тут к ним присоединилась хозяйка. Мальчика спустили на пол погулять. Когда принялись за рисовую кашу, хозяйка указала пальцем на край плошки:
- Берите отсюда, берите, берите.
Там оказалась миндалина. Обнаружив ее у себя во рту, он покраснел. Хозяйка торжествовала. Ему было неловко, но настроение у него поднялось.
- На счастье, - с улыбкой сказала хозяйка. - Через год увидим, что это вам принесет.
- Я не верю в приметы.
- А я ничего и не говорю, просто через год увидим. Разумеется, по вас и так видно. Безо всякой миндалины.
Он покраснел еще больше и успокоился, лишь когда хозяин начал рассказывать о том, как в студенческие годы ему пришлось жить в семье, где было трое почти взрослых дочерей. За рождественским столом миндалина досталась ему, но он ничего не сказал и лишь прикрыл миндалину ложкой. Так он заставил сестер налечь на кашу. Девушки заспорили, что миндалины нет, а мать уверяла, что есть. Девушки, сетуя, наперегонки уничтожали кашу. Копаться в блюде им не позволили. Когда каша была съедена, он открыл миндалину. Его готовы были растерзать, такая ярость на них нашла. "Самая сердитая уберет со стола", - сказал хозяин.
- Что он там несет? - спросила хозяйка.
- Рассказываю одну старую историю. Так, чисто мужской разговор.
- Можно зажечь елку? - попросила девочка.
- Елку, а не свечи? - попытался пошутить Терхо.
- Можно, если мать справится, - сказал супруг.
- Нет уж, увольте.
Хозяин зажег свечи. Хозяйка села и предложила спеть.
- Мы никогда не слушаем радио на рождество - весь этот вздор.
Затянули "Ужель настало лето посреди зимы..." и "Ангел небесный...":
И ангел небесный промолвил вдруг:
Откуда смятенье, зачем испуг?
Народам земным несу я весть:
Великая радость в грядущем есть...
