- В третьем {Соответствует седьмому году обучения в наших школах.}.
- Что же это? Выходит, вы в каждом классе оставались, - предположил я.
- Ничего подобного! - обиделась она. - Но вот на этот раз я точно останусь.
- Почему?
- Математик меня ненавидит.
- За что, если не секрет?
- А я ему глазки строю, когда он мне мозги сушит. Возле трамвайной остановки мы расстались.
- До свидания, - мрачно сказал я.
- Хей! - она весело помахала рукой.
Я кое-как влез в вагон. Водитель и кондуктор стояли на тротуаре и курили. Потом они погасили окурки, с такой яростью втаптывая их в землю, как будто давили змей.
Серебряное крыло
Перевод В. Смирнова
I
Сосед по комнате был светловолосый парень из Оулу, еще и н втором году обучения говоривший "Знаешь?" вместо "Знаеш ли". На рождество сосед отправился домой. Он остался. О южанин. Он никогда не спрашивает: "Знаешь ли?" - а всегда готов поговорить - о том, что знает, и о том, чего не знает.
В сочельник около полудня он сидел в комнате за письменный столом и курил. Стол стоял у окна. Койки стояли у боковых стен. Койка товарища была продавлена, он, как стары постоялец, выбрал себе койку пожестче. Покрывала на обеих были одинаковые, желто-коричневые, цвета осенних листьев. В солнечные дни - желтые, в хмурые или осенью - коричневые. Он подошел к кровати товарища и разгладил складки н покрывале - иначе все так и осталось бы на целых три недели. Потом стал смотреть в провал двора, где еле-еле можно был разглядеть уголок асфальтовой площадки. Из окна видны был десять кухонь: бутылки молока между стеклами, пачки масла на каждом балконе - елка. Хозяйская елка стояла в прихожей Ее запах был слышен в комнате и напоминал о необъятном еловом лесе, который начинается у городской окраины и простирается до Тихого океана. Хозяйка пошла в молочную, взяв с собой обоих ребятишек - мальчик будет у нее на руках, девочка понесет покупки. Он дал знать Эйле по телефону. Эйла обещала прийти. В ящике стола лежал сверток с подарком - серебряная брошь, он отдал за нее четыре тысячи марок. Он была похожа на птичье крыло, с зеленым камнем в середине.
У них был условный звонок - четыре коротких, быстро один за другим. Эйла была в шапочке, руки полны свертков. Она бросила свертки на одну кровать и присела на другую пере вести дух.
- Умираю, - сказала она.
Терхо открыл окно.
- Который час? - спросила Эйла.
- Пять минут первого. Сними пальто.
Было десять минут первого. Когда он снимал с нее пальто, Эйла, не вставая, старалась облегчить ему задачу. Так полицейские удерживают арестованных, подумал Терхо. Руки в рукавах заводят за спину. Он глядел на затылок Эйлы. Женщинам просто невдомек, какие красивые бывают у них затылки. Это у женщины всегда самое красивое, какой бы красавицей или дурнушкой она ни была. А если затылок скрыт прической, он и тогда все равно красивый. Терхо повесил пальто на крючок у двери. Крючок не выдержал и вывалился из стены вместе с куском штукатурки величиной с кулак. Это было по меньшей мере уже в пятый раз. Он положил пальто на стол.
- Поезд отходит в половине первого, - сказала Эйла.
- Знаю. Корсо - ужасное место. Всякий раз, как я проезжаю мимо и вижу это сделанное из кустов изогнутое название там на склоне, слева от пути, мне хочется выскочить из поезда и разорвать его. Хотелось еще до того, как я познакомился с тобой. У меня было предчувствие.
Эйла сматывала бечевки, которыми были перевязаны свертки.
- Почему ты не поехал на праздники домой? - спросила она.
- Послал открытку, сказал, что остаюсь здесь. Меня очень звали одни знакомые.
- Ты их огорчишь.
- Ты приедешь завтра. Это решено.
- Это ты так решил.
- Да. А что, не приедешь? Ведь ты обещала.
- Поезда не будут ходить, но можно приехать и на автобусе. А у тебя есть еда? Если нет, беги скорее в магазин. А то ведь закроется.
- Есть.
- Где? Покажи.
- Все у хозяйки в холодильнике.
- Это правда?
- Да, да, - сказал Терхо и подал ей пальто. Волосы попали под воротник, и он высвободил их. Эйла вдруг обернулась. Они поцеловались и пошли. Терхо нес свертки и, проходя через переднюю, потихоньку привязал свой подарок к общему вороху.
Они вышли из ворот на улицу и поглядели по сторонам. Дома стояли ровной шеренгой, словно прятались друг за друга.
Трамваи, автобусы, люди на вокзальной площади как будто устремлялись все в одно место. Терхо и Эйле казалось, что он совсем особенные, не то что другие, что люди - это вот те другие, что именно те - люди, а не они.
Мокрые вагоны казались черными, но водяная пленка на перронах была почти белой. Воды было столько, что в ней отражались вокзальные здания и поезда. Стоявший над лужей человек был виден и сверху и снизу - в зеркальном отражении и фоне неба, - словно стоял на высоком холме.
Пригородный поезд был набит битком. В иных вагонах двери уже закрыли, чтобы не впускать больше народу.
- Дай я провожу тебя в вагон. Попробуем найти местечко, чтобы не разорвали свертки, - сказал Терхо.
Он прошел вперед, неся свертки над головой на вытянуты руках. Они стали в проходе, лицом к лицу.
- Поезд вот-вот отойдет, - сказала Эйла.
