Матушка вздохнула и стала собирать вещи, осматривая с грустью просторную четырехкомнатную квартиру, в которой добродушные родители Марии отвели молодому семейству две комнаты.
УАЗ, направленный общиной, вез священника и матушку со скудными пожитками по ухабистой дороге на сельский приход. Высокие сосны с двух сторон закрывали и без того мрачное небо. После многообразия цивилизованной городской жизни таинственно замерший полутемный лес вызывал впечатление дикости. Наконец замаячила белая табличка «Медвежье», и тут же взорам путников открылось приходское село. В центре среди золотистых крон берез виднелся белокаменный храм, синие купола которого, увенчанные желтыми крестами, величественно возвышались, упираясь в серое поднебесье.
– Смотри, любимая, – тихо шепнул матушке отец Яков, – какая красота. Даже на картинах великих художников не увидишь такого великолепия.
Но Мария ничего не ответила. Она лишь онемело смотрела и не столько на церковь, сколько на неприглядные, в основном черные, как смоль, дома Медвежьего. У храма семью священника встретили несколько пожилых прихожан.
– Слава Богу, что владыка откликнулся на наше прошение и вас, таких юных и энергичных, направил к нам, – сказала удовлетворенно женщина в летах, казначей Зоя. – А то после смерти нашего старого батюшки мы уже четвертый месяц сироты.
Отец Яков и супруга осмотрели хорошо сохранившийся древний храм, иконы и фрески которого поражали своей живой красотой. Затем довольные прихожане, взяв вещи, сопроводили семью священника к церковному дому.
– Замечательное, очень уютное жилище, – сказал кто-то из сельчан у почерневшей от ветхости с перекошенными окнами избы.
– Батюшка… батюшки… мы что будем жить в этом сарае? – со слезами на глазах тихо спросила Мария.
– Ничего, ничего, все будет хорошо, – утешал ее отец Яков, довольный, что теперь у них с женой будет хоть не комфортабельный, но свой уголок.
В доме матушка уныло осматривала невзрачные комнаты, время от времени поглядывая, словно ища утешения, в окно. За ним ветерок срывал со старых яблонь и слив последнюю листву, обнажая их черные силуэты.
– Но ты же, Яша, ведь с красным дипломом закончил семинарию и здесь… – сказала она с отчаянием в голосе.
Отец Яков обнял супругу как малое капризное дитя и ласково напомнил, что она перед свадьбой обещала поддерживать его, что, кроме нее, у него теперь целая паства.
Вскоре отец Яков совершил в храме свое первое богослужение – всенощное бдение. Несколько пожилых прихожан молились, ставили свечи перед огромными старинными иконами. На фоне звонких возгласов и ектений священника тихо и глухо, не всегда попадая в тон, пели две старушки.
– Раньше хор был большой, но многие умерли, а молодые в церковь не идут, – сказала после служения казначей Зоя.
Когда в серых сумерках вечера отец Яков возвращался с матушкой со службы домой, его постигло первое серьезное испытание. Он заметил в одном приусадебном саду, как девушка, привязав к черной, словно безжизненной, ветке березы веревку, второй ее конец в виде петли пыталась накинуть на шею. Не чуя под собой ног, отец Яков бросился к самоубийце. А она, вся дрожа, поведала:
– Меня парень бросил. Я от него жду ребенка. Отец узнал и сказал, чтобы домой не приходила – убьет. Не хочу жить…
Отец Яков отправился с девушкой, которую, как оказалось, звали Надеждой, к ее родителям и сделал все, чтобы в доме воцарились мир и понимание. Он продолжил путь домой уже в кромешной тьме, зато на душе было светло, как днем.
Утром, опередив намерение пастыря встретиться с парнем спасенной от суицида девушки, его привела к нему заплаканная молодая мать.
– Ване всего семнадцать лет, у него жизнь только начинается, – всхлипывая, делилась она сокровенным. – А он стал встречаться с девушкой, которая забеременела неизвестно от кого. Я ему сказала, чтобы забыл к ней дорогу… Так он взялся за бутылку. Это в его-то годы, – она утерла слезу.
– У Нади никого не было и нет, кроме меня. Я люблю ее и хочу на ней жениться, – хриплым пропитым голосом произнес юноша, глядя на священника опухшими глазами.
– Молодец, настоящий мужчина ваш сын, – сказал обрадованный отец Яков.
– Я, я… – разволновалась мать, – я не за этим к Вам пришла. Думала, Вы его вразумите, а Вы – его расхваливаете.
– Вчера его девушка чуть не покончила с собой, – строго молвил священник. – Вы что хотите, чтобы Ваш сын и мать Вашего внука были несчастны? Вы хотите, чтобы они страдали?
– Не знаю… – сквозь слезы прошептала женщина.
– А я знаю, – твердо сказал отец Яков. – Идем со мной.
И батюшка повел гостей прямиком к дому девушки. Он собирался объяснить ее родителям об отце ребенка, но в этом потребность отпала. Еще во дворе навстречу Владимиру выбежала Надежда, и они обнялись крепко, крепко.
– Я люблю тебя, – сказал юноша. – Я тебя больше никогда не брошу.
– Я тоже тебя очень, очень люблю, – омывая слезами лицо парня, причитала девушка.
