С облегчением я уступил место самозваному помощнику. Андрейка по просьбе Эллы начал рассказывать о себе. Отец Кукушкина был протоиреем в каком-то городке, причём это был человек начитанный и сведущий в науках. Один из первых в городе он приобрёл автомобиль на бензиновом двигателе, который, впрочем, спустя некоторое время разбил, съехав с обочины. Андрейка, как и его четверо братьев и сестёр, сызмальства был учён грамоте, умел складно читать и писать.
— Лучше бы ты под юбки к девицам лазил, чем книжки из отцовой библиотеки читал, — перебила его Элла. — От книжек одни неприятности, да, Владимир Михайлович?
Я не ответил. Мы уже собрались и тронулись в путь. Я сидел за рулём и вслушивался на удивление ровно работавший мотор. Андрейка, хотя на первый взгляд и показался деревенским простачком, кое-что смыслил в механике, надо было отдать ему должное.
— И как же ты попал в красную армию? — спросила Элла.
Андрейка горестно вздохнул.
— Из-за книжек… Жил у нас на выселках один революционер, всё говорил о светлом будущем, о правде, красоте, свободе и любви…
Элла не удержалась от смешка.
— Батюшка, когда узнал, что я с ним общаюсь, все книжки, которые мне дали почитать, изорвал в клочья и сжёг в камине. А книжки-то были чужие! А меня… — тут голос Андрейки задрожал от старой обиды, — словно малое дитя розгами… При бабах-то! И тогда я убежал из дому.
— Из-за розог-то?
— Из-за идеологических противоречий, — хмуро возразил Андрейка.
— Экий ты колобок. То от дедушки ушёл, то от бабушки… А у красных тебе почему не понравилось? — продолжала допрос Элла.
Андрейка посмотрел в сторону и вздохнул.
— Да нет у них, как оказалось, ни красоты, ни любви, ни свободы, — ответил он. — Не моё это…
Мы миновали дорожный указатель, на котором было написано название населённого пункта: «Кущи». Лес по обеим сторонам дороги сменился необъятной степью. За всё время мы встретили всего одну телегу. Казалось, жизнь в этой части вселенной если не умерла, то находится в состоянии какого-то волшебного сна.
И вот наш автомобиль влетел на узкую улочку деревеньки Кущи и остановился на площади перед большим красивым домом. Спустя некоторое время на крыльце показался скрюченный дед со снежно-белой бородой. Его сморщенное смуглое лицо было похоже на печёное яблоко. В руках он держал были какие-то грязные тряпки.
— Здорово, дедуля! — крикнула ему Элла.
— А вы кто? — вкрадчиво спросил он. — Белые, али красные? Какой флаг вешать-то?
— Мы — красные, дедуля, — Элла легко выскочила из машины и приблизилась к нему. — За правду и свободу! Вот наши документы, с подписью председателя совета народных комиссаров…
На улочках показалось несколько женщин. Они неторопливо, с опаской приближались к машине. Лицо старика вдруг исказилось, словно он собрался заплакать.
— Господи ж боже ты мой, — шумно вздохнул он. — Какие ж вы красные… нечистая сила, что ль, к нам пожаловала?
— Чистая, чистая! — хохотнула Элла. — Вот в бане сейчас помоемся и будем чистые!
Староста (его звали Фома Лукич) поведал нам, что в деревне совсем не осталось мужиков, одни бабы и немощные старики вроде него. Часть лошадей угнали белые, часть — красные, после чего пахать стало больше не на ком. Всё что остаётся — уповать на высшую справедливость да не поддаваться искушению бесовских сил.
— Это правильно, Фома Лукич, — согласилась Элла. — Не поддавайтесь.
Нам предложили остановиться в заброшенной избе на краю деревни. Я поручил Андрейке оторвать доски, которыми были заколочены двери и окна, а сам решил пройтись и осмотреться. Везде царило уныние и запустение. Женщины неопределённого возраста, с тусклыми глазами, в серых скучных одеждах при виде меня шарахались в сторону.
Когда я приблизился к бане, что-то внутри меня подсказало мне о затаившейся там опасности. Не знаю, почему я решил, что предчувствия меня обманывают. Наверное, мне просто хотелось, чтобы я обманулся.
В бане было темно.
— Добрый день, гражданин Прозоровский, — услышал я зловещий голос, искажённый жутким акцентом.
Их было трое. Тьма скрывала лица, но я догадался, кто устроил здесь засаду. В спёртом воздухе пахло потом, оружием и ещё чем-то.
— Она тоже здесь? — спросил второй. — Тихо, Прозоровский! И не делайте лишних движений!
— Конечно, здесь, — зло ответил я. — Иначе и быть не может, думаю, вы это знаете.
Чиркнула спичка. Так и есть — Янис, Гейгер и Ковальский. До зубов вооружённые, вдобавок, какой-то странный прибор с пучком электрических проводов, направленный прямо в мою сторону. Но предназначено это устройство, по всей видимости, не для меня. Для Эллы. Янис всё с тем же ужасным акцентом приказал положить обрез на пол и отступить в сторону. Но ноги не слушаются меня. Всё перед глазами двоится, плывёт, и, кажется, наступил миг, когда все мои договорённости с Эллой будут расторгнуты…
