Говорили по-русски, следовательно, я находился в компании соотечественников. В ответ на непонятую мной шутку все рассмеялись. Что, впрочем, было не удивительно, так мы сидели вокруг скатерти из странной материи, разостланной на песке и уставленной разнообразной снедью, посреди которой высилась початая бутылка с водкой. Куда же без неё, родимой…
— А помните, Степан Антонович… — начал рассказывать самый маленький из моих сотрапезников, на голове его я с удивлением заметил нечто похожее на пару острых рожек. «Куда я попал? Кто эти люди?» — подумал я, мне стоило бы всполошиться, но мысли текли вяло и неторопливо. Тот, кого назвали Степаном Антоновичем, оказался девушкой, с приятным грудным голосом и несколько похожей на одну из моих знакомых… Как же её звали? Надя, Надежда? Нет, конечно же, нет! Кто такая Надежда? Я опустил голову, мысленно терзая свою память, которая словно бы спала. Но руки, где мои руки? Я смотрел туда, где должны были бы находиться мои руки, кисти, пальцы, но ничего не видел. Да существую ли я вообще? И тут одно имя озарило всё моё сознание — Элла! Картина безмятежного привала у костра, на берегу моря, вдруг дрогнула, замерла, словно кадр в испорченном кинопроекторе, и всё пропало.
— Элла, — всё ещё шептал я, когда видение отступило.
— Да, Владимир Михайлович? — промурлыкала Элла, поворачивая ко мне голову. — Что вам угодно?
Мы снова занимали кабину автомобиля, который, подпрыгивая на ухабах неровной дороги, нёсся куда-то на юго-восток. За рулём, рядом с Эллой, сидел Андрейка, он лихо вращал руль и, как заметил я, украдкой бросал взоры на нашу прекрасную предводительницу. Куда только делось его давнишнее уныние? Кроме нас троих, большую часть пространства в автомобиле занимало разнообразное оружие. Вот уж, действительно, с таким арсеналом вполне можно взять штурмом какой-нибудь городок, вот куда приведёт нас эта неровная дорога?
Элла всё ещё смотрела на меня, в зрачках её горел недобрый огонь.
— А Кущи… как же… — пробормотал я.
— Так утречком выехали мы оттуда, Владимир Михайлович, — бодро отозвался Андрейка.
— Что-то вы совсем бледны нынче, барон, — процедила Элла сквозь зубы и отвернулась.
Зато у Андрейки был самый цветущий, он весело прикрикивал, когда «форд» бросало особенно сильно. Моё сердце заскребли кошки сомнения.
— Направо, — приказала Элла, и мы свернули ещё больше к югу.
Дорога становилась всё хуже, но Андрейка не сбавлял ход, мы мчались всё дальше и дальше.
В конце концов перегретый мотор не выдержал издевательств и навсегда затих. Автомобиль стал как вкопанный под палящими лучами солнца. На горизонте грозной стеной возвышались вековые скалы. Мы бросили всё и пошли пешком…
Кровь Андрейки густым потоком хлынула на каменную плиту, в специальный желоб, прочертивший камень по кругу. Жизнь в светлых глазах Андрейки погасла.
— Владимир Михайлович! — услышал я громкий голос Эллы.
Я не смел поднять на неё глаза. Ибо со мной говорило существо высшего порядка, некто, не принадлежащий к нашему миру.
— Владимир Михайлович! — повторила она ещё более властно, и ослушаться было невозможно.
Красота Эллы ослепила меня. Её обнажённое тело сияло в лучах заходящего солнца, языки пламени пробегали по её стройным ногам, животу, груди, а широко раскрытые глаза смотрели прямо на меня.
Я хотел сказать что-то, но язык прилип к гортани, ссохшиеся губы отказывались шевелиться.
— Владимир, книга! — сказала Элла.
И я увидел в её руках чёрный фолиант. Я всё отдал бы, чтобы никогда больше не видеть этой кошмарной книги. Но сейчас, в этой точке пространства всё вершилось по воле рыжеволосой красавицы.
Книга в одно мгновение перелетела разделявшее нас пространство и словно впечаталась в мои ладони. Я почувствовал ужасную боль, словно в мои руки вонзили тысячи раскалённых игл. Но я не мог отбросить гримуар, сделанная из неведомо чьей кожи обложка намертво приклеилась к моим пальцам. Сама по себе книга раскрылась и страницы начали с огромной скоростью перелистываться сами собой. На несколько секунд я ничего не слышал, кроме кошмарного шелеста мелькающих страниц. Наконец, книга открылась в нужном месте. На чёрных листах начали появляться пылающие буквы.
— Читай! — приказала Элла. — Читай, или навечно останешься со мной!
Мои уста раскрылись, и я начал читать, хотя было ясно, что эти письмена будут последними, что я увижу в этой жизни.
—
Чем дальше я читал, тем больше солнце скрывалось за горизонтом, тем сильнее сияло тело Эллы. Книга в руках зашевелилась. Кровь, налитая в каменный желоб, тоже пришла в движение и начала круговорот против часовой стрелки. Элла, стоявшая посредине плиты, смотрела на меня и улыбалась той самой улыбкой, с которой я увидел её впервые и ради которой я пожертвовал всем.
—
