— Доброе утро, Владимир Михайлович, — безрадостно поздоровался он.
— Здравствуй, Андрейка, — ответил я, принимая от него горячую тарелку с кашей.
Аппетита не было, я с трудом заставил себя проглотить пару ложек. Андрейка тем временем принёс мне свежее бельё. Принимая его, я поинтересовался:
— Это было вчера?
— Нет, — отозвался он. — Уже прошло три дня. А кто такая Надежда?
Надя… снова я словно воочию увидел её красивое тело, возлегающее на шёлковых простынях, причём неизменно спиной ко мне. Прекрасная спина, волнующие женские изгибы… Андрейка, видно, почувствовал, что спросил лишнее, засуетился и направился вон, но я ответил:
— Моя жена. Она умерла.
Прошлое всё не хотело отпускать меня, щупальца былого то и дело касались меня, тревожили память и отравляли душу.
Выйдя на двор, я услышал злобное рычание. Но не собака с оскаленными клыками бросилась ко мне навстречу. Это было ужасное подобие человека на четвереньках. Андрейка отогнал тварь грозным криком, я же с изумлением и грустью опознал в ней некогда грозного Яниса. Он полностью утратил людское подобие, а прыгал и катался по земле, словно дворовая шавка. Цепь противно грохотала при каждом его движении, шею охватывал ошейник. Чуть поодаль я увидел в таком же состоянии товарищей Яниса, Гейгера и Ковальского. Все трое были в лохмотьях, лица искажала безумная и злобная гримаса.
Андрейка меж тем спокойно занялся делами по хозяйству. Когда он начал кормить наших преследователей, плеснув им в тарелки какие-то помои, я не выдержал и спросил:
— Тебя это совсем не удивляет?
Андрейка незлобно ткнул носком сапога лакающего из своей тарелки Ковальского и ответил:
— Нет. Гипнотическое внушение, только и всего…
— Ты полагаешь, всё можно объяснить с позиций материализма? — с усмешкой поинтересовался я.
— Конечно, — просто ответил Андрейка, посмотрев на меня светло-серыми глазами.
Грузный Гейгер вдруг залаял, рванул свою привязь и оборвал её. Андрейка замахнулся палкой, Гейгер жалобно заскулил, подбежал к Янису и начал обнюхивать ему зад. Я почувствовал отвращение ко всей вселенной и ушёл в дом.
Посреди комнаты, на прочном дубовом столе, словно царь на троне, возвышалась пузатая бутылка, судя по всему, с самогоном. Будто это могло бы утешить меня, в моей ситуации! Неужели надо мной опять насмехаются…
Вечером я решил прогуляться. Улочки деревни выглядели совсем обезлюдевшими. Видимо, наше появление произвело нехорошее впечатление.
Вдруг я услышал какой-то шум. Старческий дребезжащий голос что-то сипло пел. Янис забеспокоился, зарычал и начал рваться на цепи. Я увидел старосту, Фома Лукич выглядел совсем иначе, нежели несколько дней тому назад. Он был одет во всё чёрное, всклокоченные седые волосы развевались по ветру. Он прошёл мимо нас, размахивая чёрной палкой с грязной тряпкой наверху. Из его жуткой песни я смог разобрать только: «Ох, мама упала, ух!», повторяемое бессчётное множество раз.
— Что с ним? — спросил я, проводив его взглядом.
— Внезапное просветление, — усмехнувшись, пояснила Элла. — Фома Лукич решил сменить вероисповедание, вчера на закате провёл чёрную мессу.
— С какой стати? — изумился я.
— Сие мне неведомо, уж я-то тут ни при чём.
Подошедший Андрейка скупо поведал, что сельчане с радостью приняли нововведения, деревенский поп бросил дом и убрался восвояси, а духовным наставником выбрали старосту. Кукушкин выглядел как-то неважно, наверное, плохо спал.
— Но мы же скоро отправимся в путь… а как же они? — я обвёл рукой по кругу.
— А они… — Элла улыбнулась, прищурившись. — А они останутся с тем, кто вложил им в головы подобные идеи.
Она приказала Андрейке собирать вещи и готовить машину к выезду к завтрашнему утру. Когда протоиерейский сын ушёл, я решился задать Элле давно мучивший меня вопрос:
— Когда мы будем на месте, нам ведь понадобится…
— Андрейка, — перебила Элла.
Её изумрудные глаза смотрели на меня насмешливо.
— Андрейка?
В воображении на мгновение возник образ: бедный Андрей Кукушкин с побледневшим лицом, вокруг что-то красное.
— Мне кажется, что судьба свела нас неспроста, — добавила Элла. — Впрочем, если этот вариант вас, Владимир Михайлович, по каким-либо причинам не устраивает, то выбирайте сами. В деревушке живёт семь девиц на выданье, выбирайте, сделайте милость.
Больше я к этой теме не возвращался.
Солнце величественно погружалось за горизонт, роняя на волнистую поверхность моря свои лучи. Я услышал треск поленьев в костре, запах жарящегося мяса. Громко стрекотали кузнечики. Вокруг костра, кроме меня, сидело ещё четверо, причём я был готов поклясться, что никогда раньше их не видел. Одеты они были по меньшей мере странно, я принял было их за иностранцев, когда до меня донёсся голос одного из них:
— …кроме мужика, который отнял мой паспорт и держит меня в подвале!
