Одной ночью Освивру приснилось, что его душит мара. Уселась ему на грудь и, хихикая, сдавливает ему горло своими слизкими пальцами. Испугался колдун, закричал, сам проснулся и переполошил весь дом. Кот Леон обиженно мяукнул, поднял хвост и удалился куда-то. А драуг Пугало вскочил, замахал руками, словно мельница, и стал возмущаться:
— Да что же это такое делается? Уж совсем житья не стало, каждую ночь кричишь как оглашенный. Чему ты учился в Чёрной Школе семь лет, если не можешь защитить себя от какого-то морока?
Стыдно стало колдуну, даже оправдываться не пытался, отвернулся к стенке и снова заснул. А Пугало взял тихонько меч и встал с ним на изготовку у кровати Освивра. И с той поры он каждую ночь охранял так сон своего хозяина. Ведь драуги никогда не спят.
Прибежал как-то драуг Пугало к своему хозяину и говорит:
— Освивр, епископ Гицур сказал мне, что человек ты хороший, но всё равно попадёшь в ад, ибо учился в Чёрной Школе. А я куда попаду?
Колдун, будучи в плохом настроении, проворчал:
— А ты никуда не попадёшь, потому что ты просто старый гнилой труп, который я оживил чарами.
Пугало обижено помолчал, а потом ответил:
— Мне кажется, епископ ошибся. Ты не очень хороший человек.
И ушёл. День его не было, два. Скучно стало Освивру, пошёл он драуга искать и нашёл неподалёку. Пугало сидел на цветочной поляне и не отрываясь смотрел на солнце. Колдун молча сел рядом. Так они, не говоря ни слова, сидели до самого заката. А потом похолодало, и они всё так же молча вернулись домой.
С тех пор Освивр драуга не обижал. Ну разве что изредка.
Медсестра вышла из комнаты дедушки, Берта вышла за ней.
— Я думаю, сегодня всё закончится, — равнодушно сказала медсестра. — Я сегодня ещё зайду, сделаю последний укол, если понадобится. Крепитесь!
Я закрыл за ней дверь и повернулся к матери. Она выглядела неважно, вокруг глаз были чёрные круги. В комнате дедушки послышался привычный стон — препараты уже действовали плохо.
— Сегодня всё закончится, Медвежонок, — сказала Берта.
Я подумал о том, что дедушка не заслужил такой долгой и мучительной смерти, что этому липкому кошмару с всепроникающей вонью медицинских препаратов действительно пора закончиться, и что мне не хочется заходить в комнату дедушки, чтобы не запомнить его таким, чужим и страшным. Но я ничего не сказал. По щекам мамы тихо покатились слёзы, но она быстро взяла себя в руки, вытерла лицо и сказала:
— Я пойду посижу с дедушкой, а ты позвони Карлу и Пипу.
Был вечер четверга. Я позвонил сперва дяде Карлу, а потом — дяде Пипу. Последний месяц братья матери бывали у нас почти каждый день, но неизменно порознь. Они заглядывали в комнату, превратившуюся в больничную палату, дядя Карл спрашивал слишком громким шёпотом: «Как он?», дядя Пип молчал. Иногда они садились рядом с кроватью дедушки. Дядя Карл, забывшись, начинал громко рассказывать анекдот, но тут же, опомнившись, прерывал повествование. Дядя Пип молчал. Карл и Пип были близнецами и, если присмотреться, походили друг на друга как две капли воды. Но при этом у них был совершенно разный характер, и поэтому спутать их было невозможно. Когда дядя Карл входил в комнату, то казалось, что он заполняет собой её большую часть. Говорил он всегда громко и властно. Характер у него был тяжёлый. Дядя Пип в комнату не входил, а проскальзывал. Он предпочитал молчать, а когда говорить всё же приходилось, то голос у него был тихий и шелестящий. Какой у него характер — не знал никто. В детстве они были неразлучными друзьями, но потом между ними что-то испортилось. Мама как-то по секрету рассказала, что виной всему была девушка, в которую влюбился дядя Пип, но дядя Карл всё испортил. Так или иначе, оба они с тех пор жили отдельно, и ни один их них так и не женился.
Стоны дедушки были слышны и в моей комнате. Берта заглянула ко мне и сказала:
— Если хочешь есть — разогрей себе что-нибудь из холодильника.
— Я не хочу есть, мама, — сказал я. Мысли о пище сейчас вызывали тошноту. — Я немного полежу.
— Поспи, — устало сказала Берта, и я понял, что ей тоже хотелось бы, чтобы всё закончилось, и хотелось бы выспаться. Прошлая ночь у нас была бессонная.
Я лёг и сразу же меня охватила дремота. Сквозь сон я слышал, как пришёл и зашумел дядя Карл, потом он столкнулся в дверях с дядей Пипом, два брата и сестра о чём-то разговаривали шёпотом, опять заходила медсестра, потом ещё кто-то, и всё это было на фоне стонов умирающего. Около полуночи я встал попить воды и, когда проходил мимо закрытой двери в комнату дедушки, вдруг услышал страшный и продолжительный хрип, от которого у меня ноги приросли к полу. После этого стало тихо. Дверь открылась, и я увидел Берту.
— Всё закончилось, — произнесла Берта. — Я уже закрыла ему глаза.
Дедушка лежал на кровати. Лицо у него было словно из жёлтого воска. На столике рядом с кроватью были разбросаны шприцы и какие-то ампулы и баночки.
