«Мама, что ты делаешь?» — хотел спросить я, но не смог вымолвить ни слова.
— Папа… Но как… Медвежонок, как это возможно? — мама посмотрела на меня полными безграничного изумления глазами.
— Я не знаю… — промямлил я. — Это совершенно невозможно. К тому же, это ты у нас дочь медиков, поэтому должна объяснить всё с научной точки зрения…
Мама смерила меня яростным взглядом. Старая шутка про «дочь медиков» сейчас явно была неуместна.
— Кажется, мне пора на работу… — пробормотал я. Правая сторона лица осталась недобритой.
— Папа, вот тут твоя комната, — мама осторожно коснулась за плечо дедушки.
Тот медленно, очень медленно сделал ещё шаг, потом ещё. Когда он оказался у своей старой кровати, то сел на неё и замер. В тот день он больше не двигался. И даже, кажется, не моргнул ни разу.
Во вторник мама позвонила братьям и, ничего не объясняя, попросила их зайти к нам. Несмотря на старые обиды, дядя Карл и дядя Пип опять каким-то чудом явились одновременно.
— Что случилось, Берта? — громогласно спросил дядя Карл. — Я вот хочу…
Но что хотел дядя, осталось неизвестным, потому что мама завела их в комнату дедушки. Карл и Пип в унисон издали изумлённый возглас. Дедушка встал с кровати и сделал шаг им навстречу, но на большее у него, видимо, сил не хватило.
— Берта, объясни, чёрт возьми, что здесь происходит? — пророкотал дядя Карл.
— Я не знаю, не знаю! — мама схватилась за голову. — Вчера утром отец вернулся, и я не понимаю, как такое может быть! И когда я задумываюсь об этом, у меня голова просто разрывается!
— А пульс у отца есть? — тихо поинтересовался дядя Пип.
Дедушка и давно покинувшая нас бабушка всю жизнь были врачами, но ни один из трёх детей не по пошёл по их стопам и не интересовался медициной. Сейчас все трое посмотрели на меня. Я взял холодное дедушкино запястье и несколько минут безуспешно пытался нащупать пульс.
— Нет… кажется, нет… я ничего не чувствую, — всё, что я смог ответить.
— Что за глупости, Теодор! — воскликнул дядя Карл, но сам притрагиваться к мёртвому дедушке не решился.
— Пип, Карл… — мама всхлипнула. — Что нам делать?
— Вызывайте полицию, репортёров… — начал было дядя Карл и осёкся.
Он сразу сам понял, что дело придавать огласке нельзя, и с этим были единодушно согласны все.
— Давайте подождём несколько дней, — прошелестел дядя Пип. — Понаблюдаем… мне кажется, это неопасно…
Тут дедушка сел на свою кровать.
— Мне кажется, он кивнул, — тихо сказала Берта. — Надо только переодеть его в домашний костюм.
Так дедушка остался с нами. Мама с помощью братьев переодела его и заодно протёрла тело губкой. Все признали, что запаха разложения пока нет, но когда процесс распада станет очевиден, надо будет снова собраться и решить, что делать. Первые дни мы боялись оставлять дедушку дома одного, но постепенно привыкли к этому. Дедушка медленно переходил из комнаты в комнату, подолгу замирал в одной позе, но каждый вечер неизменно возвращался в свою комнату и садился на свою кровать. Всю ночь он сидел и смотрел перед собой своими мёртвыми глазами. Запах почвы скоро выветрился, но никаких других запахов не появлялось. Дедушка ничего не ел и не пил. Через неделю он остановился возле своего любимого кресла перед телевизором.
— Хочешь посмотреть какой-нибудь фильм, дедушка? — спросил я.
Он, конечно, ничего не ответил, но я включил телевизор. Дедушка всё так же медленно сел в кресло и повернулся к телевизору. Он просидел там весь вечер, мама несколько раз заглядывала в комнату, но ничего не сказала. Когда стало темнеть, дедушка вернулся к себе.
Спустя несколько дней, когда мы завтракали, дедушка появился на кухне.
— Медвежонок, ты… — начала было Берта, но я её перебил:
— Всё в порядке, мама, я думаю, дедушка нам никак не помешает. К тому же мне некогда, ещё десять минут — и я опоздаю на работу.
Пока я пил чай с лимоном, мама с сомнением разглядывала отца, который уселся на табурет во главе стола.
— Папа, налить тебе чаю? — предложила она.
— Мама, не спрашивай, просто сделай дедушке чай.
Берта достала чашку дедушки, которая успела запылиться, налила в неё заварки, бросила мяты (дедушка любил чай с мятой) и налила кипяток. Дедушка, однако, к чашке не притронулся, и когда я убегал на работу, всё так же неподвижно сидел за столом.
