После окончания матча отец возьмет листок бумаги, окунет ручку в пузырек и напишет: «Московские динамовцы чемпионы СССР по футболу 1963 г.». И чернильный архипелаг на скатерти увеличится еще на два островка. Эта записка до сих пор жива и хранится среди наших главных семейных реликвий наряду с молочными зубами, похоронкой деда (на самом деле ложной, он оказался только тяжело ранен), собственно, осколком, извлеченным из деда, и почему-то царским рублем.
Футбол, как известно, самая важная из всех самых неважных вещей на свете. Так и жизнь нашей семьи не была сосредоточена вокруг футбола, но без футбола, как без щепотки острой приправы, вкус этой жизни был бы пресен. Так, например, один из папиных братьев, Яков, назвал сына Левой. И только для того, чтобы, если кто вдруг спросит «Чей Лев?», гордо ответить: «Лев Яшин». Так и я, когда был подростком, стал слушать Depeche Mode, только потому что мне была очевидна мистическая связь заглавных букв ДМ с аббревиатурой «Динамо Москва». Вообще слух динамовца особенно чуток ко всякого рода таинственным совпадениям и рифмам. Например, когда я ребенком в первый раз смотрел «Три мушкетера», цвета, в которые были одеты смелые и благородные мушкетеры, были как бы предопределены. Мушкетеры носили синее, потому что, само собой, болели за «Динамо». Что тут непонятного? И, следовательно, злые гвардейцы были одеты в красное, потому что неизбежно болели за «Спартак». И уж, разумеется, мне не надо было объяснять, что эфес шпаги, к которой прикасается д’Артаньян во время клятвы, повторял изгибы фирменной динамовской буквы Д. Все логично.
Но для меня «Три мушкетера» по сути были фильмом об истории отношений «Динамо» и милиции. В конце концов, кем, с некоторыми оговорками, были мушкетеры, как не сотрудниками правоохранительных органов? С тех самых пор я, как болельщик «Динамо», сохранил некоторое бесстрашие и даже развязность в общении с людьми в форме. Они же свои. Я же фильм про них смотрел, как они в Париже порядок наводили. Подспудно каждый динамовец ожидает от полицейского какой-то, что ли, корпоративной солидарности и, следовательно, снисходительности. Когда меня однажды, еще студентом, забрали с улицы в отделение за распитие пива, я на полном серьезе заявил: «Эх, вы, а еще динамовец». Милиционер посмотрел на меня устало, как Якубович, которому снова дарят банку огурцов в музей «Поля чудес», и произнес: «Во-впервых (так и сказал: во-впервых), я вообще за „Локомотив“ болею. Во-вторых, ты мне зубы не заговаривай». В результате отпустили меня только потому, что признали во мне актера эпизода из сериала «Не родись красивой». А на что я рассчитывал? Ведь, согласитесь, было бы странно болельщику того же «Локомотива» ожидать, что ему в поездах будут бесплатно раздавать чай, или болельщику ЦСКА испытывать к себе особую любовь лошадей?
Есть клубы, никогда звезд с неба не хватавшие. Их надежды скромны — оторваться ненадолго от земли, трепеща своими пингвиньими крылышками: обыграть пару-тройку фаворитов и снова бухнуться вниз в полном соответствии с законами футбольной физики. Есть мастодонты и тираннозавры. Те, кто десятилетиями на вершине клубной пищевой цепочки. Болеть за них — одно удовольствие. Бывают периоды упадка, но они только тешат их болельщиков, дают иллюзию, будто и у них все как у людей, есть о чем переживать, тревожиться. Но про себя-то они прекрасно знают, что даже самые чувствительные проигрыши — это случайность, короткий кризис, за которым последует неминуемый взлет. Но есть боление совсем другого рода. Боление экзистенциального мужества, когда зубы стиснуты, кулаки в карманах сжаты. Взгляд на уровне горизонта: это боление тех, кто ожидает лучшего, но всегда готов к худшему. Боление изгнанных из рая, но чающих возвращение. Не таков ли удел болельщика «Динамо»? Карусель тренеров, мельтешня составов, круговерть начальства вырабатывают у преданного динамовца в первую очередь концентрацию. Нас так просто не сбить с курса. Поэтому школа истинного Динамовца — это школа самурая. Мы знаем цену победе и никогда не приходим в отчаяние от поражения. Ну то есть почти никогда. «Динамо» учит нас не поддаваться отчаянию, держаться за самый краешек выступа, за тоненький волосок, зацепиться за надежду той крохотной петелькой в заглавной букве Д и повиснуть на ней вопреки счету на табло, даже после удара в гонг на 85-й минуте, даже после финального свистка. Да, бывает и такое. Игра закончилась. Закончилась не в нашу пользу, но чудесным образом сохраняешь абсурдный оптимизм, как будто впереди будет еще один тайм. Это и есть динамовская школа боления. Вопреки.
Болельщик «Динамо» всегда эстет, потому что он любит символ и верит в невещественную ценность — память. Он знает, что «Динамо» — это живая эмблема эпохи, поэтому в бесконечных спорах, чей клуб круче, он всего лишь надменно ухмыльнется. Ему нечего доказывать — история говорит сама за себя.