И при этом они добились того, чего люди не смогли добиться за 5 000 лет цивилизации: они полностью сотрудничали ради всеобщего блага. Возможно, дело в их колониальной природе. Как бы то ни было, они стали единым целым, и их главной целью было уничтожить единственного настоящего конкурента — людей. Тех самых, которые устраивали им геноцид на протяжении многих- многих веков.
Роли поменялись местами.
В те времена истребление крыс стало многомиллиардной индустрией. Люди боролись с крысами с помощью науки, подпитываемой иррациональной слепой ненавистью и откровенным отвращением, истребляя их в огромных количествах, потому что мы были доминирующим, разумным видом, а они не имели права посягать на нас или разгребать наши остатки.
Теперь они были доминирующим, разумным видом. И, как водится, они посчитали, что это их право — уничтожать непокорных, доставляющих беспокойство паразитов. Они набросились на нас с яростью и чистой ненавистью.
И они не остановятся, знал Джонни, пока не погибнет последний представитель человеческой расы.
Его несказанно беспокоило то, что визгуны, с которыми он сталкивался на улицах, не выглядели очень уж умными. Они отнюдь не были простыми грызунами, от которых произошли. Но, перемещаясь среди них и прячась от них, он снова и снова изучал их — как они двигаются, какие простые тактические приемы используют, — и ему казалось, что ими управляют, как марионетками. Например, когда они ссорились из-за еды (любимое развлечение), это длилось всего несколько секунд, после чего они взвизгивали от боли, как будто их пинали. Они расходились, пьяно спотыкались, некоторые падали и дергались (напоминая ему лабораторных животных, которых били током, если они делали неправильный выбор).
Марионетки, часто думал он. Как будто кто- то дергает их за ниточки.
Он экспериментировал с ними снова и снова, оставляя им еду, чтобы посмотреть, как они на нее реагируют. Похоже, они предпочитали гниющее мясо и сладости. Он впрыскивал в приманки стрихнин, но они, казалось, не замечали его, и снова и снова шли на него. Он убивал десятки и десятки таким образом, наблюдая, как они переворачиваются и умирают в страшных конвульсиях.
Но они, похоже, так и не научились: если что-то было доступно, они это делали.
Вот вам и выученное поведение.
В итоге они были прожорливы и готовы были съесть практически все. Он носил отравленные гранулы — приманки в карманах своих брюк, засовывая их во все, что, по его мнению, они могли бы съесть. И они раз за разом это делали.
Он был уверен, что, предоставленные самим себе, они продолжали бы жить, как их предки, но что-то вмешалось, что-то делало их мысли за них.
И мысль об этом была более чем пугающей.
Оглядываясь назад, можно сказать, что он неплохо справлялся с этой задачей. В городе, переполненном высокоорганизованными силами мутантов, он выживал месяц за месяцем и год за годом. И делал он это, будучи одиноким волком. В то время как выжившие объединялись в группы и маленькие армии, полагая, что сила в количестве, и истреблялись в своих бункерах и крепостях назойливой, неумолимой армией визгунов, он жил и жил хорошо.
Он убивал их.
Он незаметно перемещался по их территории.
Он грабил их.
Он был призраком среди них: невидимым, неизвестным. Это была сила, которую они никогда не могли определить.
Но рано или поздно он должен был достичь переломного момента. Закон средних величин диктовал именно это. И как большая девочка (Диана) разрушила его веру в человечество, так и маленькая девочка поставила его на колени.
Он провел еще одну успешную ночь в поисках пищи. Он обходил патрули визгунов, находясь так близко от них, что иногда мог бы плюнуть на них. Он следовал за их группами, проскальзывая мимо дозорных. Он находил тайники с едой и оружием. Он даже обнаружил тщательно охраняемое гнездо, где можно было услышать крики их детенышей (он сделал мысленную заметку вернуться туда как- нибудь ночью, если ему попадется РПГ или миномет).
Затем он услышал детский плач.
Это остановило его в тени. Хотя к этому моменту он полностью признал, что был эгоистичным мудаком, презирающим себе подобных, отчаянный и жалкий плач ребенка задел что- то внутри него. От них у него сжалось горло, а челюсть плотно сомкнулась.
Ребенок. Плачущий ребенок. Ты не можешь игнорировать это.
О да, могу. Это не моя проблема.
Ты не можешь оставить ребенка умирать.
Присматривай за собой, блядь.
Нет, не можешь.
Я остаюсь в живых, будучи хладнокровным. Это моя сила. Это краеугольный камень выживания.
И все же, несмотря на то что здравый смысл подсказывал ему, он последовал на звук криков и незаметно двинулся в их сторону. Что- то внутри него содрогнулось от самой этой мысли, но он не мог остановиться. Бывают в жизни моменты, решил он, когда нужно поступить правильно. Это был один из таких случаев.