Рассказы полностью

— Мы были в домике, — начал он, его голос срывался то на высокий, то на низкий, — и я просто сидел там, понимаете, и слушал Эла. Он… он начинает говорить, Господи, и его не заткнешь… двадцать минут хрени о ловле на шведскую мормышку… а потом что-то схватило леску Эла, и просто сорвало ее с шестика… он полез в лунку за поплавком, потому что тот все еще плавал, и что-то, блядь, схватило его… и потянуло вниз…

— Что? Что это было?

Но Модек лишь покачал головой.

— Что-то белое… что-то быстрое… оно схватило его и дернуло вниз…

Голландец понемногу его разговорил. Модек не мог сказать, что это было, но оно поднялось, схватило его брата и потащило его в дыру, что изначально было безумием, признался он. Лунки, которые Эл просверлил во льду, были не более тридцати сантиметров в диаметре, а Эл тянул почти на 140 килограмм… это все равно что пытаться протащить дубовый пень через мышиную нору.

Но что-то, по-видимому, запросто с этим справилось.

— Он словно… он словно взорвался, — сказал Модек, и на его лице проступил кисло пахнущий пот. — Взорвался.

Я сидел и слушал, как ребенок у костра, внимающий сказке о привидении, которое ищет в лесу свою голову. Это безумие. Абсолютно безумие. Подо льдом не было ничего, кроме рыбы. И ни одна рыба в Паучьем озере не была достаточно большой, чтобы схватить человека, не говоря уже о том, чтобы сплющить его во что-то, что смогло бы пройти сквозь отверстие диаметром в фут. Но кровь… С этим ничего не поделаешь.

Лачуга затряслась, когда снаружи поднялся вой ветра, издающий далекий, одинокий звук. Я кое-что услышал в нем. Что-то, отчего похолодел. То был скорбный, почти женский стон, вздымающийся и опускающийся, наполненный тоской. Потом он стих.

Я продолжал говорить себе, что это лишь воображение, но понимал, что к чему.

Модек оставался на коленях и дрожал, несмотря на тепло, исходящее от печки. Он выглядел так, словно хотел помолиться, и в текущей ситуации это казалось хорошей идеей.

— Пытался позвонить, набирал 911, но услышал лишь помехи. Было четыре полоски, я должен был дозвониться.

Он вытащил мобильник из кармана и протянул мне. Я не особо разбираюсь, но, похоже, все работало просто отлично. Я набрал 911 и дрожащей рукой поднес телефон к уху. На другом конце потрескивали статические помехи, но в основном стояла пустая, внимающая тишина. Звук, который услышишь, приложив ухо к стене заброшенного дома: звук похожий на приглушенное дыхание.

Когда вверх по спине и вниз по рукам расползлись мурашки, я почти уверился, что на другом конце кто-то дышит.

Я захлопнул телефон, вернул Модеку и смог сказать лишь одно:

— Зимой на Пауке случаются странные вещи.

Модек просто глазел на меня, приняв, наверное, за какого-то полоумного старикана.

— Здесь вы в глухомани, мистер Модек, — сказал ему Голландец. — На Пауке ни у кого нет сигнала. Особенно зимой, в холода. Это э… атмосферное явление.

— Что вы несете, черт возьми?

— То, что тебе, сынок, стоило уйти со льда до темноты. После заката на Паучьем случается всякое. Вещи о которых чужакам, вроде тебя, знать не стоит.

Модек продолжал стоять на коленях на льду, его лицо перекосило нечто среднее между оскалом и усмешкой. Просто пара деревенщин. Так он думал, и, возможно, был прав, а может — опасно неправ. Он родился и вырос в городе. Я не говорю, что это автоматически делает его дураком, но все же замечу — чтобы познать лед и прочувствовать его потенциал и опасность требуется нечто большее, чем модные гелевые перчатки, заказанные по почте, шмотки из микрофлиса и новая парка от L. L. Bean. С этим нужно родиться.

— Что за гребаная рыбина у вас тут водится, — выдохнул он. — Какая тварь…

— Это не рыба, мистер Модек, — Голландец, вытащил из деревянного ящика под сиденьем свой 12 мм дробовик «Марлин», вскрыл его и затолкнул несколько пуль в казенник.

Я сказал:

— Думаешь, это…

— А что же еще? — кивнул Голландец.

Модек перевел взгляд с меня на Голландца и снова на меня:

— Не будет ли кто-нибудь из вас любезен объяснить мне, о чем вы говорите, черт возьми? Мой брат… блядь, мой брат, мертв… Думаю, я имею право знать, что происходит!

— Нет, — сказал ему Голландец, — ни хера вы не имеете, мистер Модек. Потому что могу поспорить, что в городе вам говорили уйти со льда до наступления темноты. Сказали наверное, что это из-за метелей, шквалов, белой мглы, или еще чего-нибудь. Но я знаю, что вас предупреждали, а еще знаю, что вы оказались слишком тупым, чтобы послушаться.

— Вы не имеете права так со мной разговаривать…

— Ебало завали, — сказал я ему. — Теперь из-за тебя наши жизни в опасности. Так что будь добр, заткнись.

Бедный Модек. Явился сюда с братом, типа немного расслабиться, снять стресс от офисного бытия, а быть может от докучливой жены, или выводка капризных детей… и получил это.