Впервые я познакомился с работами Ланча в колледже. Веселый, чернокожий и гордый, Ланч создавал произведения по большей части жестокие и откровенно сексуальные. Во времена Рейгана это не устраивало спонсоров университета. Поэтому его единственная местная выставка на самом деле располагалась не в кампусе, а в арендованном помещёнии неподалеку. На тот момент я никогда не видел ни одной работы Ланча, фактически ничего о нем не слышал, но статьи в университетской газете с подробным описанием того, как администрация запретила его инсталляции, было достаточно для вызова бури моего негодования по поводу Первой поправки, и я отправился вместе с группой друзей-единомышленников в пустой склад, где проходила презентация его шоу.
Я был потрясен.
Самый впечатляющий экспонат — оборудование для детской игровой площадки. Каркас был изготовлен из костей членов Ку-Клукс-Клана, выкопанных афроамериканскими детьми под присмотром Ланча, а веревки на качелях сделаны из висельных петель, которыми линчевали чернокожих мужчин в 1960-х годах.
Самый возмутительный шедевр, невинно озаглавленный "Перерождение" — банка с пальцами ног белых мужчин, которые Ланч ампутировал и замариновал. Пока посетители входили и выходили из маленькой комнаты, он сидел на черном унитазе и один за другим съедал пальцы ног. "Перерождение" закончилось восемь часов спустя, когда пальцы были переварены и испражнены.
Скандалы следовали за Ланчем на протяжении всего времени, и на этом фоне он значительно преуспел, создавая в период с 1985 по 1995 год одну новаторскую инсталляцию за другой. В дальнейшем, по имеющимся сведениям, перенеся нервный срыв после неудачной презентации своего очередного шедевра — спиритического сеанса в Метрополитен-музее в 1997 году, Ланч исчез и не появлялся в последующие годы. Ходило много слухов о его местонахождении. Время от времени всплывали байки о том, что он якобы учился у суфийских мистиков, поговаривали, что он якобы перебрался на Гаити, болтали, будто бы он жил с индейским шаманом, но так и не было ясно, были ли эти истории правдой, ложью или истина находилась где-то посередине.
Ретроспектива в МоНА должна стать его возвращением в мир искусства Северной Америки, ведь для нее он подготовил новую работу. Вне себя от предвкушения, я прихожу на час раньше, занимаю место на самом переднем ряду, лицом к какой-то конструкции, чем-то смахивающей на вертикальный гроб, "украшенный", если это можно так выразиться, расистскими оскорблениями. Я не единственный, кто пришёл так рано, и в течение следующих пятнадцати минут все места уже заняты, зал заполняется бледнокожими молодыми женщинами в очках в роговой оправе и худощавыми молодыми мужчинами, одетыми в облегающие черные наряды. Обычная стандартная публика.
В конце концов, сам Марк Ланч выходит под овации, будто предназначенные рок-звезде. На нем грязные рабочие джинсы, а вместо майки цепи, как у Айзека Хейса. Он поднимает книгу в кожаном переплете под названием "Цитаты с трибуны Сената" и без предисловий начинает читать позорные высказывания, пропитанные расизмом и гомофобией, в то время как на белой стене и гробе позади него проецируются фотографии сенаторов, произнесших эти слова.
Двое сутулых пожилых чернокожих мужчин выходят откуда-то позади нас и медленно идут по центральному проходу к передней части галереи. Между ними зажата фигура в одежде Ку-Клукс-Клана. Дойдя до гроба, они снимают мантию члена Клана, но под ней никого нет. Магический фокус. Мужчины накрывают гроб белой накидкой, и на нее проецируется лицо разгневанного белого человека. Под лицом мужчины надпись: "Джесси Хелмс, сенатор (Р — СК)"[75].
В течение следующих пяти минут Ланч продолжает читать ненавистные слова, которые, предположительно, были произнесены сенатором Хелмсом. Он роняет книгу на пол, затем стоит там, пока два старика, поющие "Дикси"[76], снимают накидку с гроба, аккуратно складывают её, бросают на пол и топчутся по ней. Ланч подходит и медленно открывает гроб. Внутри фигура.
Это Джесси Хелмс.
Он выходит, пританцовывая, в то время как двое стариков продолжают петь "Дикси".
— Я думал, он мертв! — шутливо выкрикивает кто-то сзади.
— Он умирал много раз, — отвечает художник, и по залу прокатывается волна смешков.
Но я не смеюсь. Потому что это Джесси Хелмс. Не какой-то там имитатор, кто-то, по замыслу представления выглядящий как он; это старый блядский расист собственной персоной, и он не мертв, а очень даже жив.
Будучи сенатором, Хелмс был в авангарде тех, кто пытался лишить финансирования НФИ в 1980-х годах, и он извлек много пользы от демонизации Роберта Мэпплторпа[77] и НФИ. Но именно на Марке Ланче он оттачивал свои самые острые ножи, и теперь художник мстит.
Буквально.
