Дэвид и Мелани жили в квартире на первом этаже большого белого дома. Он стоял на одной из улиц Ашваюбенона, на которой росли рядком сахарные клёны. У Дэвида был синий пикап «Додж», а у Мелани — новый серебристый «Фольксваген Жук». На следующий вечер после того, как Дэвид принёс домой Эхо, Мелани сидела на садовых качелях на передней веранде, держа котёнка на коленях. Дэвид отправился пробежаться.
Это был один из вечеров позднего августа, когда мотыльки бьются о лампы, на лужайке начинает появляться прохладная роса, и уже слышно, как где-то далеко на северо-западе матушка Зима точит свои ножи.
Мистер Касабян спустился со второго этажа, чтобы вынести мусор. Со своими усами, напоминающими садовую щётку, круглыми очками и в чёрной блестящей жилетке он был похож на Джепетто, кукольника, который выстругал Пиноккио. Увидев Эхо, танцующую у Мелани на коленях, он взобрался на веранду, чтобы рассмотреть её поближе.
— Какой милый!
— Вообще-то это девочка. Дэвид вчера её принёс.
— Она напоминает мне о моей Уилме, — с тоской проговорил он. — Уилма любила кошек.
— Вы так сильно по ней скучаете.
Мистер Касабян кивнул.
— Двенадцатого ноября будет три года, но мне все так же тяжело, будто я проснулся только этим утром, протянул руку и понял, что её больше нет.
— Не знаю, что бы делала, если бы потеряла Дэвида.
— Дай бог, чтобы тебе не пришлось об этом думать раньше, чем вы вдвоём успеете прожить долгую и счастливую жизнь.
Мистер Касабян ушёл в дом, и уже в следующее мгновение, стуча «найками» по тротуару, из-за угла появился Дэвид в своём бело-зелёном спортивном костюме.
— Тридцать одна минута восемнадцать секунд! — с торжествующим видом выдохнул он.
Он поднялся на веранду и поцеловал её.
— Ты такой потный! — сказала она.
— Прости, я в душ. Не возьмёшь мне пива?
— Нет, — ответила она, вцепившись в его костюм. — Иди сюда, я люблю тебя и потного.
Он ещё раз поцеловал её, а она лизнула его губы и щёки, запустила пальцы в волосы и потянула его к себе поближе, чтобы слизать пот с его лба.
— Эй… это даже лучше, чем душ, — произнёс Дэвид и продолжил целовать её снова и снова.
Она расстегнула молнию и, забравшись ему под куртку, принялась облизывать его блестящую грудь.
— Пошли в дом, — сказала она, хватая его за руку и забирая Эхо.
В гостиной она стянула с него куртку и стала вылизывать ему плечи, спину, живот.
— Мне нравится твой вкус, — сказала она. — Ты похож на смесь соли с мёдом.
Он закрыл глаза. Его грудь все ещё вздымалась и опускалась после пробежки.
Она отвела его к дивану, чтобы он смог сесть. Расшнуровала его «найки» и стянула носки. Опустившись перед ним на колени, начала облизывать подошвы его ступней, и её язык заскользил между пальцев, словно розовый тюлень среди скал. Затем развязала шнурок на его талии и сняла штаны, а за ними и его белые боксёры.
Он лежал на диване, а она облизала его всего, охватив и потную мошонку, и забравшись глубоко в щель между ягодицами. Она хотела познать каждый оттенок его вкуса — и чем грязнее он был, тем лучше. Она хотела овладеть этим вкусом целиком.
Так всё и началось.
С тех пор они устраивали друг другу такие омовения языком каждую ночь, после чего обнимались, липкие от подсыхающей слюны, и дышали друг другом. Каждую ночь он зарывался лицом между её бёдер, вылизывая и выпивая её, а она всасывалась в головку его члена так сильно, что он завывал от боли. Эхо в такие минуты тоже мяукала.
А однажды, спустя одиннадцать дней, он поднял голову, и его подбородок оказался окрашен ярко-красным цветом. Он поцеловал её, она облизала его лицо, и он снова опустил голову.
Родители Мелани вытащили их на ужин в «Мясные и рыбные блюда от Маккензи». Сев поближе, они сплели пальцы и стали смотреть друг на друга в свете свечей.
Её отец посмотрел на мать и приподнял бровь. Это был худощавый, спокойный мужчина с зачёсанными назад седыми волосами и крупным ястребиным носом. Мать выглядела почти один в один как Мелани, только её волосы были коротко острижены и подкрашены светлым, а фигура — полнее. На ней было яркое бирюзовое платье, тогда как Мелани пришла вся в чёрном.
— Так… у вас, голубков, не появилось планов пожениться? — спросил мистер Томас. — Или я слишком старомоден?
— Мне кажется, будто мы уже это прошли, — ответила Мелани, продолжая улыбаться Дэвиду.
— Уже прошли? Что это значит?
— Это значит, что мы уже стали намного ближе, чем нас могла бы сделать любая свадьба.
— Прости, но я этого не понимаю.
Мелани повернулась к отцу и дотронулась до его руки.
— Вам с мамой очень повезло найти друг друга… Но иногда люди влюбляются настолько сильно, что становятся одним человеком… И не просто делят друг друга, а становятся единым целым.
Отец потряс головой.
— Боюсь, это за пределами моего понимания. Я лишь хотел узнать, подумали ли вы о финансовых преимуществах брака, — пробурчал он, пытаясь обратить это в шутку. — Хм… Не знаю даже, сколько налогов вы должны платить, если вас не двое, а один человек.
