— Где-то же она должна быть, — сказал он, поднимая занавески и газеты, будто ожидал найти её сидящей под ними.
— Я весь день её не видела. Она, наверное, очень проголодалась.
— Может, вышла на улицу по своим делам, и кто-то из соседей её подобрал.
Закутавшись в пальто и шарфы, они стучали в каждую дверь по обе стороны улицы. Но мир хранил равнодушное безмолвие.
— Вы не видели пёстрого котёнка?
Печальное качание головами.
В самом конце улицы пожилая женщина с тёмными бегающими глазами и лицом цвета ливерной колбасы ответила им:
— Ешли да, то что?
— Так вы её видели? Она примерно такого размера и её зовут Эхо.
— Мы дадим вознаграждение, — вставил Дэвид.
— Вожнаграждение?
— Пятьдесят долларов любому, кто вернёт её невредимой.
— Я его не видела.
— Вы уверены?
— Она… очень дорога нам, — пояснила Мелани. — Это наша эмоциональная ценность. Она представляет… ну, представляет нас двоих. Нашу любовь друг к другу. Поэтому мы и хотим её вернуть.
— Сто долларов, — сказал Дэвид.
— Вы шкажали што долларов?
— Потому что если вы видели её… если она у вас…
— Что я шкажала? Я его не видела. Какая ражниша — пятьдешят, што долларов? Хотите шкажать, я вру?
Женщина направила на них свой палец.
— Ваш ждёт нещаштье, раш вы поёте эту пешенку! Нещаштье, нещаштье, нещаштье!
С этими словами она захлопнула дверь, оставив их стоять на крыльце, пока снег падал на их плечи.
— Ну, она хотя бы общительная, — заключил Дэвид.
Они искали до одиннадцати вечера, пока дома в районе один за другим погружались в темноту. В итоге они были вынуждены признать, что никак не смогут найти Эхо до утра.
— Я сделаю объявления, — сказала Мелани, лёжа на животе в ночной рубашке, задранной до подмышек, пока Дэвид размеренно вылизывал ей спину.
— Отличная мысль… Для этого можно взять одну из её фотографий, что мы сделали на веранде.
— О, мне так жалко её, Дэвид… Она, должно быть, очень замёрзла и страдает в одиночестве.
Он продолжил облизывать её ягодицы и заднюю часть бёдер, а она лежала на подушке и слезы монотонно капали с её носа. Вылизав подошвы её ступней, он вернулся в кровать и принялся за лицо.
— Соль, — сказал он.
— Печаль, — прошептала она.
На следующее утро небо было тёмным, как грифельная доска, и снова шёл снег. Мелани сделала объявление на компьютере и распечатала сто копий. «Пропал пёстрый котёнок, всего три месяца, отзывается на имя Эхо. Олицетворяет вечную любовь своих хозяев, поэтому нашедшего ждёт щедрое вознаграждение».
Дэвид ходил от улицы к улице, расклеивая объявление на деревьях и заборах. Район был совсем пустынным — лишь несколько внедорожников прорывались сквозь снег, будто таинственные катафалки.
Он вернулся почти в двенадцать. Мелани сообщила:
— Звонил главный тренер. Просил, чтобы ты перезвонил. Голос у него не очень весёлый.
Дэвид притянул её к себе и поцеловал в лоб. Губы у него были холодными, а её лоб — тёплым.
— Это уже не важно, правда? Весь мир, что снаружи, не важен.
— Ты не собираешься ему перезванивать?
— Зачем? Какая разница, весёлый у него голос или нет? Ведь у нас есть мы. Сейчас самое важное — найти Эхо.
Прошло ещё несколько дней. Телефон разрывался, но если звонили не по поводу Эхо, они просто вешали трубку, ничего не говоря, и через некоторое время звонки почти прекратились. Почтальон бывал у них каждый день, но они никогда не подходили к почтовому ящику, чтобы забрать письма.
Одна из редакторш Мелани заявилась к ним в чёрном берете и чёрном меховом пальто, но, прозвонив с четверть часа, в итоге ушла. Дэвид и Мелани лежали в объятиях друг друга, иногда голые, иногда полуодетые, а снег продолжал падать, и казалось, что он будет идти вечно. Они нормально ели и нормально пили, но с течением дней их лица приобретали нездоровую прозрачность, будто от потери Эхо их эмоциональные иммунные системы ослабли, а души оказались заражены.
В один четверг ранним утром, ещё до рассвета, Дэвид проснулся оттого, что Мелани трясла его.
— Дэвид! Дэвид! Мы замерзаем!
Он сел. Она оказалась права. В спальне было так холодно, что на внутренней стороне окон, где ночью остывало их дыхание, образовались сверкающие ледяные кристаллы.
— Господи, должно быть, бойлер накрылся.
Он выбрался из кровати, а Мелани ещё сильнее закуталась в одеяло. Он взял со спинки стула свой синий халат, влез в тапки и, весь дрожа, направился по коридору к двери подвала. Их домовладелица миссис Густаффсон обещала отремонтировать бойлер до наступления холодов, но она имела привычку забывать обо всем, что требовало денежных издержек.
Дэвид включил свет и спустился по лестнице. Подвал был забит в основном хламом миссис Густаффсон: здесь стояли сломанный диван, ножная швейная машинка, всевозможные доски, инструменты, рамки для картин, шланги, детали велосипеда. С потолочных балок свисали сушёные ворсянки, масляные лампы и мясницкие крюки.
