— Я говорю, что мы не тот орден, который замыкается внутри стен. Мы всегда шли к людям, помогали больным, кормили бедных, облегчали боль и горе. Но участие ордена в защите веры, кажется, стерло всю память о столетиях добрых дел.
— Следите за своими словами, Рамиро. Вы играете с ересью.
— Вы хотите меня обвинить?
— Нет. Вы — мой друг. Я знаю, что вы говорите от чистого сердца и полны веры, но другие могут этого не понять. Так что, пожалуйста, следите за своим языком.
Аделяра удивило, что Рамиро хорошо знаком с жителями Авилы. Он думал, что тот проводит все время, работая в библиотеке или возделывая монастырские поля. Он сменил тему:
— Я знаю вас уже много лет, Рамиро, но не знаю, откуда вы.
— Из Торо. Это провинция к северу отсюда.
— У вас остались там родственники?
— Нет. Мою семью истребили в битве при Торо. Я был тогда мальчиком и едва выжил.
Аделяр слышал об этом — одно из сражений за корону Кастилии.
— Как вы вступили в орден?
— После всех ужасов, которые я видел, мне захотелось жить мирно, посвящать время размышлениям и добрым делам. Так оно и было, пока инквизиция все не изменила.
Аделяр пришел к доминиканцам совершенно по другим причинам. Орден дал ему возможность заниматься натурфилософией и создавать труды, объясняющие, что такое Божье творение и как его, Аделяра, находки подкрепляют учение Церкви. Порой приходилось вольно обращаться с правдой, чтобы избежать цензуры, но в целом его работы встречали хороший прием и воспринимались как убедительный довод в поддержку учения. В итоге, когда папа решил, что испанской инквизиции необходим свежий взгляд со стороны, он назначил Аделяра одним из новых инквизиторов.
Но заботы об учении отошли на второй план: на ум снова пришел «Компендиум», который заполнял его мысли с того момента, как он открыл книгу и начал чтение. Способность текста казаться написанным на родном языке автора явно была колдовской, и все же… и все же она, похоже, весьма подходила цивилизации, описанной в книге.
С молодых лет Аделяр был очарован натурфилософией. Когда отец приносил с охоты мелкую дичь, он настойчиво предлагал выпотрошить ее, но делал это на свой манер — методически, систематически, так чтобы понять внутреннее устройство живых существ. Да и сейчас он выделил себе в монастыре комнату, чтобы смешивать различные вещества и записывать результаты их взаимодействия.
Он задавался вопросом, можно ли найти естественные объяснения для чудес, описанных в «Компендиуме», и для чуда, явленного самим существованием этого тома, — такие, которые не противоречат церковным догматам.
Оставалось лишь размышлять об этом в одиночестве. Он не мог обсуждать книгу с Рамиро, который ее не читал, и подверг бы риску свое положение, а возможно, и жизнь, если бы поднял этот вопрос в разговоре с Великим инквизитором.
Они дошли до большого участка земли на краю города, где жил Ашер бен Самуэль, и посмотрели на длинную дорогу, ведущую к дому.
— Справедливо ли, что еврей может быть так богат? — сказал Аделяр, когда они шли по оливковой роще.
— Он конверсо — больше не еврей.
Хотя конверсо признавали себя христианами, они не пользовались доверием и даже навлекали на себя презрение. Особенно такие денежные воротилы, как Самуэль. Было ли его «обращение» продиктовано практическими соображениями, или он действительно отрекся от прежней религии? Аделяр подозревал — нет, был убежден, — что верно второе. Проблема была в невозможности это доказать.
— Вы так наивны, Рамиро. Тот, кто был иудеем, навсегда им останется.
— Во мне есть еврейская кровь. И в вас, без сомнения, тоже.
— Вы лжете!
— Вряд ли в Кастилии найдется образованный человек, в котором нет еврейской крови.
— Я вырос во Франции.
— Возможно, там то же самое. Даже наш приор — вы знали, что его дед по линии Торквемада был евреем?
Томас де Торквемада, молот еретиков, духовник королевы… с еврейской кровью?
— Это не может быть правдой!
— Но это правда. Он и не скрывает. Он сказал, что цель святой инквизиции — истребить не еврейскую кровь, а иудейские обычаи.
— Хорошо. Если приор говорит, что это правда, я тоже сочту это правдой. Но даже если так, его еврейская кровь, как и ваша, отличаются от крови Ашера бен Самуэля.
— Чем?
— Приора и вас воспитали в вере. Конверсо вроде него — нет.
В конце пути они увидели дом Ашера бен Самуэля, окруженный высокими стенами.
— Напоминает крепость, — сказал Рамиро.
Они остановились у кованых ворот и потянули за веревку звонка.
Из дома вышел старый слуга и, хромая, приблизился к ним.
— Слушаю вас? — сказал он, глядя на них со страхом.
— Мы пришли поговорить с твоим хозяином, — объявил Рамиро.
— О вопросах веры, — добавил Аделяр.
Старик отвернулся:
— Я должен пойти и спросить…
— Открывай немедленно! — сказал Рамиро. — Члены трибунала святой инквизиции не ждут снаружи, словно нищие!
