— Если ты веришь, что всё это правда, дорогой мой Джимми, то значит у тебя в голове вместо мозгов опилки.
Дорогой мой Джимми посмотрел на меня и нахмурился, пытаясь собраться с мыслями.
— Так ты всё наврал?
— Ещё ни одно слово лжи не срывалось с моих губ. Да я сам видел, как парнишка утонул. Обе головы у него были в ручье, а ноги дёргались, как у висельника.
Джим повернулся к Люси, приподнял брови и сказал:
— Поняла?
— Всё, что я поняла, — огрызнулась она, — так это то, что один из вас брехливый дурак, а второй — идиот. И я начала задумываться, зачем я вообще с вами связалась, Джеймс Биксби.
Весь дух из Джима вышел, словно воздух из проколотого воздушного шарика. Ужасное было зрелище. Он съёжился возле меня и молчал, а Люси отошла от костра и закуталась в свои одеяла.
Я попытался его развеселить.
— Не хочешь послушать историю о том, как я провалился в зыбучие пески, и…
— Не могло этого быть, — пробормотал он и посмотрел на меня так, словно застукал с пятым тузом в руках. — Провались ты в зыбучие пески, Джордж, ты бы сейчас был покойником.
— Да,
По его глазам я понял, что он снова начинает мне верить, а сомнения его понемногу растворяются. Но тут его неожиданно позвала Люси.
— Слушай, уйди от этого безбожного враля. Немедленно. Я замерзаю. Шёл бы лучше меня погрел.
Едва Джим это услышал, как тут же вскочил и умчался к ней.
Я остался один и стал прислушиваться к весёлому потрескиванию костра, шороху ветра в деревьях, и стонам и визгу Люси, очень похожим на звуки, которые издаёт свинья, когда в неё тыкают горячей кочергой.
Да и моя кочерга от таких звуков тоже раскалилась.
А Люси не была свиньёй, хотя и кричала очень похоже.
Сидел я у костра и чувствовал себя так, словно стал тем двухголовым парнишкой. Одной моей голове казалось, что было бы весьма неплохо отодрать её. А другая с тем же удовольствием пустила бы в неё пулю.
Но ни одна из моих голов так ни на что и не решилась.
После того первого вечера я больше не рассказывал никаких историй. Пару раз я предлагал что-нибудь рассказать, но Джим лишь печально покачивал головой, а Люси плевала в костёр.
В конце концов мы добрались до нашего прииска неподалёку от Станислауса. К хижине мы подошли уже в темноте и Люси тут же высказала всё, что про неё думала. Я ненавязчиво посоветовал ей провести эту ночь под светом звёзд, а она столь же ненавязчиво посоветовала мне заткнуть хлебало.
Потом добрую часть ночи она ворочалась и всё жаловалась на то, как трудно дышать в этой маленькой комнатке, как нуждается женщина хоть в какой-нибудь уединённости и наверняка это последняя ночь, которую она проводит под одной крышей с Джорджем Сойером, лжецом, чьи привычки и характер настолько отвратительны, что они ничуть не лучше чумы или могильных червей.
Люси не только скрежетала зубами и горько жаловалась, что ей приходится прозябать в такой "лачуге", но к тому же отказала Джиму в своей благосклонности. "Моя скромность этого не позволяет, — заявила она, — когда
Я принял её слова о скромности за шутку, но ни я, ни Джим не стали счастливее от её решения, потому что оно прихлопнуло все мечтания каждого из нас. Ещё по дороге я стал неравнодушен к издаваемым ею звукам и стал дожидаться того времени, когда мы окажемся в хижине втроём. Она была полностью права насчёт тесного помещения. Если бы они с Джимом начали заниматься любовью, я наверняка бы услышал побольше, чем просто стоны и вскрики. Да и увидел бы, скорее всего, побольше. По моим прикидкам, Люси это весьма бы устроило. Чем больше ей удавалось бы меня мучить, тем лучше бы она себя чувствовала.
Но, возможно, она решила, что я слишком разгорячусь и пожелаю к ним присоединиться.
Может, она была и права.
В любом случае, она не стала рисковать и предоставила Джиму провести эту ночь в одиночестве.
Пытаясь заснуть, я начал мысленно перечислять всё то, что она успела сделать со мной и Джимом.
Она украла у меня лучшего друга. Они лишила меня и Джима удовольствия, которое мы получали от моих историй. И, наконец, начала утаивать свои прелести, лишив Джима причины, из-за которой он притащил её сюда, а меня — удовольствия понаблюдать, как её будут трахать.
Я уже говорил, что никогда не встречал более жестокой и хладнокровной женщины.
Поднявшись поутру, Джим прихватил топор и отправился в лес валить деревья, намереваясь пристроить к хижине верандочку для своей леди. Я решил предоставить ему заниматься этим в одиночку. Сам я здесь для того, чтобы копать золото, а его леди может спать хоть в грязи, мне на неё начихать.
Я взял кайло, пришёл в забой и принялся за работу, но чёртова баба всё не выходила у меня из головы. Я размышлял о ней и гадал, чем же она может заниматься, оставшись совсем одна. Весьма скоро я пришёл к выводу, что сейчас самое время нанести ей визит. Раз уж Джим не сможет помешать делу, может, я смогу с ней договориться. Или, по крайней мере, высказать ей своё мнение.