То, что бушует в наших головах, почти полностью скрыто от окружающих нас людей и не имеет для них большого значения из-за того, что бушует в их собственных. На этой планете живет 7 миллиардов отдельных личностей, в Солнечной системе более 11 миллиардов километров в поперечнике, в галактике с радиусом более 52 000 световых лет, во Вселенной шириной 93 миллиарда световых лет, и наша крошечная продолжительность жизни, особенно по отношению к возрасту Земли (4,5 млрд лет) и космоса (13 млрд лет) действительно перестает иметь значение. Как бы мы ни думали, ни чувствовали, ни любили себя, только Бог мог бы по-настоящему хорошо знать нас.
После выхода из младенческого возраста мы даже не доверяем другим, чтобы раскрыться и представлять для них какое-то значение и важность. Это один из ужасов человеческого существования — незначительность. Но это кошмар, который также дарует противоестественную свободу. Думаю, буддисты меня понимают. Но я отвлекся. Эстетическая цель этих рассказов в конечном счете состояла в том, чтобы принизить действия и реакции, динамизм и мысли персонажей, чтобы пространство для воображения занимали лишь два человека — читатель и «тонкий рассказчик», чья задача состоит в том, чтобы вести читателя вокруг того, что произошло, без лишних слов либо молча показывая открытые двери и приглашая читателя пройти через них. Только вы вдвоем входите, а затем (надеюсь) выходите. Но зачем вообще это делать, зачем писать эти безлюдья? Зачем вкладывать столько сил в эксперимент, зачем тратить столько времени на, пожалуй, самое некоммерческое произведение в жанре «хоррор», опубликованное в этом году? Любопытство. И увлечение идеей. Два ингредиента, необходимые для того, чтобы я вообще начал что-либо писать. Мне также нужно было испробовать еще одну идею, с которой я играл, мысль, которая часто приходит ко мне, когда я смотрю фильмы. Сила ужаса может существовать вне личности и ее посредничества, притом в весьма своеобразной форме. Самыми важными вещами в кинохорроре могут быть дизайн декораций, локация, то, что в них предлагается, и звук.
Таким образом, в каждом из этих безлюдий, люди или персонажи, ныне бездеятельные, присутствовали когда-то, но исчезли после серии жутких зверств, учиненных сверхъестественными или инопланетными сущностями, против которых у них не было никакой защиты и о которых они мало что знали — если знали вообще.
Помимо традиционных, «леденящих кровь» попыток совершить побег, восстановить контроль или дать отпор, отстоять свою волю, существует, на мой взгляд, гораздо больше других вещей, которые подходят под описание чистого ужаса.
Локация с затяжным
В конечном счете вопрос, который я задаю, таков: может ли художественное произведение быть интересным без человеческой деятельности? Может ли оно увлечь наше воображение? Может ли оказывать влияние? Может ли, кроме всего прочего, по-прежнему рассказывать страшную историю? Поскольку должна быть рассказана своего рода история. А безлюдье все же должно быть рассказом, либо это «репродукция» и каталожное описание найденных где-то вещей, например предметов внутри дома. Может ли такой рассказ-безлюдье включать в себя саму суть ужаса без каких-либо особых событий? Возможно, даже совсем безо всего?
Каким должно быть повествование, если его ход, в основном, направлен задом наперед, простирается за пределы печатной истории и ограничен лишь воображением читателя? Я считаю, что такой тип истории способен работать, причем хорошо, хотя у меня может не хватить навыков, чтобы провернуть такой трюк. Не мне говорить, что эти истории работают, и уверен, они не всем понравятся. Пока некоторые из вас читают эту книгу, другие, возможно, уже пытаются добраться до клавиатуры, чтобы написать разгромный отзыв. Но, дорогой читатель, я должен был попытаться. По крайней мере, возможно, это будет моя первая книга, про которую никто в Интернете не скажет: «Мне не нравятся персонажи», или «Мне не зашел главный герой», или «Главный герой был таким плаксой». Хотя, возможно, я поторопился. Рискну предположить, что любой жанр художественной литературы мог бы рассказать подобную историю через необитаемое пространство, усеянное артефактами.