Поистине ошеломленный, я совершенно растерялся. Вместе с моим молчаливым другом стоял на сторожевой вышке и смотрел на пейзаж из бараков, других вышек и заборов, окрашенных в пепельные оттенки — от бледного до темного. Прочитав достаточно много об ужасах Второй мировой войны, я оказался в ситуации, в которой счел неразумным дать своему воображению разыграться. Я не мог позволить себе мысленно исследовать эти замерзшие деревянные строения, расположенные рядами у меня под ногами, и слишком долго думать об их обитателях и о том, как они страдали. То, что там происходило, было, пожалуй, слишком тяжелым для длительного обдумывания, но также наполнило саму землю отголосками ужаса. Мне не пришлось фотографировать — увиденное наложило на мой разум неизгладимый отпечаток.
Я также думал о тех, кто первыми столкнулись с другими последствиями, коих в истории человечества было не счесть. Особенно с деревнями и церквями в Руанде полвека спустя, на следующий день после того, как догорел пожар геноцида. Я думал о фотографиях с мест преступлений, которые видел в книгах по криминалистике, в документальных фильмах и в интернет-газетах. Одно из первых шокирующих впечатлений на меня произвела фотография женской ступни, лежащей у газового камина — идеальной формы, все еще в туфле, рядом с грудой пепла. Затем снимок из «Тайм Лайф», на котором изображена какая-то красотка, спрыгнувшая с Эмпайр стейт билдинг и приземлившаяся на стоящую внизу машину. Еще фотография заживо сгоревшего в танке японского солдата, чья обожженная голова торчала из башни. Чистый ужас. Отдельные образы запоминаются лучше, чем целые рассказы, книги или фильмы.
Следы любого чудовищного акта вызывают очень глубокое переживание. И эту идею я всегда находил захватывающей и пугающей. Выявление таких последствий в определенном месте, несомненно, будет сопровождаться ощущением замершего времени. Когда осознается весь ужас произошедшего, может показаться, что даже Земля перестает вращаться. К счастью, я способен лишь представить себе, какой удар получают чувства, когда открывшийся кошмар целиком захватывает их. Но могут ли такие травмирующие с точки зрения наблюдателя моменты, часто случающиеся там, где остались следы бесчеловечности или стихийных бедствий, обладать необычным характером и сверхъестественной атмосферой? Поскольку находиться там и видеть это для большинства из нас — нечто из ряда вон выходящее.
Но темой этого сборника я сделал не статичные изображения какого-то момента, а конкретные места, в которых обнаруживаются странные и ужасающие находки. Экстраординарные последствия неизбежно и естественным образом наполняются нарративом, пропитываются потенциалом для сюжета. Чтобы устоять перед ужасом, разум заполняется любопытством, задает вопросы. Как произошло это событие или ситуация? Кто были люди, погибшие здесь? Что они чувствовали перед смертью?
Такие «заряженные» пространства, естественно, вызывают ощущение таинственности, указывают на наличие потустороннего присутствия, как бывает в домах с привидениями. Что касается призраков, то наибольший эффект может иметь не непосредственная встреча с ними, а ожидание их появления или то, что остается за кадром, например изданный ими звук. И когда кажется, что происходит нечто противоестественное, также возникают подозрения, что эти странные следы былой трагедии или преступления могут в любое время проявиться в том разрушенном замке или старой комнате…
Пространства. Места. То, что осталось. Безлюдье. Заброшенность. Там, где еще нет никого, кто изучает, комментирует, оценивает, поднимает вещи и кладет их обратно. Где никто пока не смотрит на вас, а вы на него. В этом суть этих рассказов и моего любопытства к пустым местам, усеянным свидетельствами ужаса.