Но, с другой стороны, кем бы ни были те, кто стоят в трех неосвещенных помещениях, все они находятся на некотором расстоянии от окон, и фигуры слишком расплывчаты или даже слишком прозрачны, чтобы их можно было идентифицировать.
Пожилая женщина в шелковом халате, которая проплыла по коридору, стремительно улетает вверх. Вырывается вертикально из дальнего конца дома, будто шагнув через край в разреженный воздух. Она не издает ни звука. Взмывает в небо, ее платье трепещет, как хвост возбужденной собаки.
Сзади раздается звук, будто кто-то шлепнул в ванной мокрым полотенцем. Быстро поворачиваемся, и фигура, лежащая на оттаивающей лужайке — эта жертва непонятной и нигде не зафиксированной войны — тоже взмывает вверх. Отделяется от земли и взлетает, словно мусор, брошенный в глубокое, вздымающееся море — небесный океан.
Возле усадьбы раздается скрежет и лязг металла. Поворачиваемся и видим, как воздух на террасе на короткое время мерцает, будто там ниспадает тончайший водопад. За этим почти незаметным искажением атмосферы проглядывает пустая инвалидная коляска. Ее хозяин уже находится на высоте сотен метров. Кажется, он тянется к земле, но потом переворачивается и ныряет головой вперед в красное небо.
Неужели эти тела привлекли что-то из-за
Розовый солнечный свет искрится и блестит на тающих снежных дюнах, обнажая цветы и ароматную землю. Лепнина и стекло здания омываются рубиновым свечением. Темное внутреннее пространство усадьбы кажется еще более пустым, чем несколько мгновений назад.
Глубокий алый цвет окрашивает горизонт с востока до запада, где садится изгнанное солнце. Там, с последними лучами дневного света, подобно гангрене распространяются тонкие пунцовые полосы. На востоке сгущаются коричневато-красные облака, новые континенты из пара, окрашенные в цвет мокрого кирпича. На всех остальных участках небосклона появляются фиолетовые прорехи, сквозь которые проглядывает ледяной космос, лежащий за пределами атмосферы. Наступает ночь, но нигде на Земле нет подобного неба.
В течение нескольких часов этот непрерывный облачный покров рассеивался и теперь собирается растаять вместе с последним снегом. Луна в фазе третьей четверти кажется слишком большой. Видимая поверхность знакомого спутника тоже цвета китайской розы; окружающий ореол красновато-коричневый, как старое мясо.
Из-за распадающихся клочьев облаков появляется, разрастаясь до бесконечности, нечто гораздо крупнее. Во внешней тьме, окутывающей землю, появляется нечеткий угольно-черный силуэт. Только этот объект ближе к Земле, чем луна, и он не сферической формы.
Его вершина становится настолько темной, что исчезает в наступающей ночи. Но ниже проглядывают бугристые очертания огромного, бесформенного небесного тела, которого там быть не должно. Нижняя часть испещрена пятнами красного света, не более отчетливыми, чем лунные кратеры в ясную ночь, хотя эти дыры сияют, как рубины.
Кажется, что объект висит, парит за пределами атмосферы, хотя вряд ли он неподвижен. Он либо застрял на земной орбите, либо намеренно перемещается со скоростью вращения Земли, чтобы сохранить свое положение. Над этим странным, незнакомым, ни с того ни с сего покрасневшим миром висит нечто, похожее на новую планету. Настолько темное, что вот-вот снова станет невидимым в быстро опускающейся ночи. Черная необъятность, приблизившаяся к Земле. Как долго это инородное тело добиралось сюда? Возможно, до своей остановки оно прошло мимо Земли незамеченным.
За усадьбой поднимается столб дыма.
В 2006 году я путешествовал по Польше и, находясь в Кракове, почувствовал, что должен посетить Освенцим. Я предполагал, что этот опыт будет максимально смиряющим, горьким и насыщенным. Отчасти он таким и стал, хотя я не получил ожидаемого впечатления. Неужели я настолько черствый и бессердечный? Больше всего я ужаснулся из-за того, что испытал недостаточно чувств. Хотя дело вовсе не во мне, а в месте, увековечившем самое бесчеловечное и шокирующее поведение, на которое оказался способен наш вид и которое он охотно и решительно демонстрирует. Может, мне оказалось не по силам правильно и в полной мере понять это место? Потребуется время. Время, не омраченное ожиданием.
Но главная проблема, как я понял, заключалась в том, что там одновременно находилось слишком много людей. Мой визит грозилась испортить музейная атмосфера искусственности. Хоть это и было место крайнего ужаса и бесчеловечности, я находился в точной его копии, так как почти все оригинальные постройки и улики были уничтожены отступающими охранниками. Но позже я взял такси до соседнего Биркенау и там вдруг почувствовал то, что ожидал ощутить в Освенциме. То, что никогда раньше не испытывал и не захотел бы снова испытать.