— Ерунда, — отмахнулся Мыслитель. — На первых порах вас буду выгораживать я. Я лыс и комплекцией смахиваю на Бенджи Франклина. Я обладаю достаточными знаниями и культурой речи. Франклин, так или иначе, был главный в связке. А вас пообтешем в процессе. Парики, одежда — все будет снято с настоящих отцов-основателей, а уж гримом нас обеспечит проф — сейчас все эти штуки вроде искусственных бородавок или пудры конкретного цвета может достать любой ребенок. Об остальном не волнуйтесь. В конце концов, каков он — хороший политик? Простой мошенник, научившийся целовать младенцев.
— Но нам-то в то утро не младенцев придется целовать! — вспылил Сэмми. — Я ведь не такой тупица, как вы, наверное, тоже кое-что читал! Те четверо парней всяко показали себя — произносили речи, уламывали весь Конгресс поставить подписи, все такое прочее. Они знали там всех, и все там знали их. Как мы впишемся? Как сможем повторить все то, что сделали они?
— В этом-то и суть. — Мыслитель Коцвинкл торжествовал. — Мм не обязаны делать все то, что сделали они! Вернувшись в прошлое и избавившись от настоящей четверки основателей, мы получим полную свободу действий! Мы будем писать историю по-новому! В конце концов, у нас есть ваши стволы, а они-то всяко совершеннее тогдашних кремниевых пугачей! Хвала Богам, военная промышленность в наше время шагнула далеко вперед. Ну? Теперь понимаешь?
Гут профессор Коббет, о котором все успели позабыть, робко откашлялся.
— Джентльмены, — мягко сказал он, — наверное, вы не понимаете, какую ошибку совершаете. Кроме того, у меня достаточно патриотических чувств, чтобы отказаться от соучастия в вашем преступлении — и даже попробовать ему воспрепятствовать. Нельзя осквернять нашу историю! Ладно, сейчас я буду говорить даже не как патриот, а как ученый. Слишком много случайных факторов задействовано. Слишком большая вероятность просчета, роковой ошибки и возникновения непоправимых аномалий на всем пути следования машины времени. Нет, нет, — он напустил на себя гордый вид, — делайте, что хотите, а я вот не собираюсь вам помогать.
— Но послушайте, профессор Коббет, — мягко сказал Коцвинкл. — Вы и так уже в последние дни мне много чего объяснили. А я отнюдь не дурак — и не такой законченный гуманитарий, коим вы меня, несомненно, мните. Я смогу запустить эту машину и сам. Конечно, риск по расчетам останется, но разве пьют шампанское те, кто не рискуют? А вот сможете ли вы запустить машину и закончить расчеты без, скажем, пальцев левой руки, — Мыслитель незаметно подмигнул Мэшу, и Мэш ухмыльнулся, — это, знаете ли, тот еще вопрос…
Последняя краска сползла с лица Коббета, сделав профа похожим на призрака.
Понятное дело, он не смог помешать им.
— Мыслитель, старый дуралей! — возопил Мэш, оглядываясь. — У нас таки получилось!
Само перемещение во времени не отложилось в памяти Сэмми. Темнота и вспышки света в темноте, отскакивающие от каких-то белых закрученных линий, выпрыгивавших на них из мрака. И — сильное головокружение пополам с тошнотой. А потом — бац! — и вот они уже не на лужайке за домом профа, а в поле, заросшем пшеницей — под огромным, раскинувшимся до самого горизонта, звездным небом.
Сэмми осторожно втянул воздух — и понял, что Мэш был, похоже, прав. Воздух был какой-то неуловимо другой. Непривычный, чуждый.
Но дышать им было можно — и это было главное.
Все остальное упиралось в сугубо технические моменты.
Ориентируясь по карге, начерченной Мыслителем Коцвинклом, они без труда нашли Индепенденс-холл — такой, каким он еще был в прошлом.
Без труда пробрались с торцов внутрь.
И выполнили грязную работу.
Ни один из тех предметов, что лежали в заготовленной в будущем сумке Мыслителя Коцвинкла — хлороформ, лоскуты ткани, веревка, дубинка из обрезка трубы, набор отмычек, — не остался без работы.
Четыре тела простерлись на полу. Кто-то еще трепыхался, но Мэш работал своей дубинкой споро, и вскоре все это движение и трепыхание улеглось. Использовать ее порекомендовал, опять же, Мыслитель — сославшись на то, что выстрелы в ночи, да еще и в обители отцов-основателей, могут привлечь нежелательное внимание.
Они облачились в загодя снятые с них одежды и парики. Втиснули ноги в старомодную неудобную обувь.
— Ну дела, — выдохнул Мэш, закончив свое переоблачение. — Я своими руками шлепнул старика Франклина. Эх, видели бы меня сейчас мамка с папкой… А говорили еще — ни на что не сгожусь…
— Потом собой погордишься, — одернул его Мыслитель. — Сейчас надо готовиться к парадному выходу.
И они засели за подготовку.
Изменение текста Декларации было идеей Мыслителя.
— Кое-что в этой бумажке явно стоит улучшить, — сообщил он. — Например, я планирую совершенно точно оговорить порядок нашего общего казначейства. Интересно, проф там, у себя, почувствует изменения? Или все-таки он со своим настоящим останется в первозданном виде? Пока я что-то не вижу отличий этого прошлого от нашего с вами.
— Кто знает, — пожал плечами Сэмми. — Надеюсь, золотка-то нам завезут.
— Ты, кстати, тренируй свой кашель. У тебя ларингит, не забыл?
