— Не забыл, спокойно. Сколько у нас еще времени? — Он глянул на часы. — Уже за восемь, по идее, так какого черта… Эй! Мыслитель! Они почему-то встали. — Сэмми повернул часы циферблатом к будущим отцам-основателям. — Вот, видите. Говорят — полвосьмого. Но быть такого не может. Я еще когда на них глянул, помнишь? Они столько же показывали.
— Ну-ка, дай я выгляну на улицу. — Мыслитель прошел к окну. — Толпа потихоньку должна уже собираться… погодите-ка. Это еще кто? — Он подозвал Сэмми к себе. — Видишь этих солдат?
— Вижу. Те, что в высоких шапках и красных мундирах?
— Красные мундиры — это же британские войска.
— Британские?
Мыслитель не ответил. Он выбежал через зал в коридор, распахнул двери. Два гренадера в алой форме предстали перед ним. Серебристая сталь штыков хищно поблескивала в утреннем свете.
— Стоять! — вскричат тот, что был повыше. — Именем Его Величества!
— Его Величества? — ошалело переспросил Мыслитель Коцвинкл.
— Да, Его Величества — вы, бесцеремонный бунтовщик!
— Что за ерунда? — схватился за голову Сэмми.
— Не ерунда, — пробормотал Мыслитель. — Коббет ведь говорил… Кажется, сам факт нашего прибытия сюда изменил прошлое. В этом прошлом англичане заняли Филадельфию.
— Хватит болтовни! — прикрикнул на него гренадер. — Все ваши протесты приберегите для генерала Бэргойна. Когда он войдет сегодня в город, вы и ваши соратники-бунтовщики предстанут пред трибуналом!
Мыслитель побледнел.
— История изменилась, — прошептал он. — Бэргойн победил. Съезд не состоится. Те четверо… отцы-основатели… они никого тут не ждали. Они готовились бежать… а мы остались. И вот теперь мы под арестом.
— Ну уж нет! — Сэмми выхватил ствол, наставил на солдата и нажал на спуск. Тот отшатнулся и прикрыл лицо руками. Но ничего не произошло — раздался еле слышный щелчок.
Второй солдат уже шел в наступление, выставив перед собой штык, но Мыслитель успел захлопнуть дверь перед самым его носом. Навалился всем телом на засов. С той стороны в дверь забарабанили. Потом — принялись бить штыком.
Сэмми прицелился.
— Да опусти ты эту игрушку! — выдохнул Мыслитель. — Она тут не работает.
— Быть такого не может! — Нунцио выхватил револьвер из рук Сэмми, оттянул барабан. — Заклинило, наверное. — Он нацелил оружие на стену, спустил курок… ничего. Все тот же беспомощный щелчок.
— Может, вернемся к машине времени? — неуверенно предложил Мэш. — Мало ли, что этот проф нам наплел…
— Можно не пробовать, — выдохнул Мыслитель Коцвинкл. — Профессор Коббет был прав. Наше будущее из этой точки не вычислить. Это прошлое — теперь наше настоящее, и мы, скорее всего, наплодили в нем аномалий. Да и к тому же, если часы и револьверы здесь не работают, тут и физика — не совсем такая, как у нас. Если не работает простое, вряд ли мы запустим такую сложную штуку, как коббетовская машина времени.
— Но даже в тысяча семьсот семьдесят шестом огнестрел, часы и прочее — все это работало, разве не так? — вознадеялся Сэмми.
— В
— Но мы же здесь.
— Да, здесь. Вот только это не наше прошлое, как ты не поймешь? Никак не может им быть. Это прошлое происходит откуда-то еще.
— Откуда же еще ему браться? — захотел узнать Мэш.
— Из мира, в котором современные механизмы не работают, подчиняясь другим законам природы. Из мира, в котором англичане разгромили силы восстания и захватили отцов-основателей. Из мира, существующего в альтернативной вселенной.
— Альтернативной вселенной?
Мыслитель спешно и сбивчиво поведал им концепцию, но тут подоспели еще солдаты. Дверь пала под их ударами, и приятелей грубо растащили по сторонам.
— Помяните слова Франклина! — кричал Мыслитель.
Но в этом мире Франклин — и Мыслитель, раз уж на то пошло, — ошибся.
Всем им пришлось болтаться на виселице поодиночке.
Впервые я увидел Кей Кеннеди «У Чейсена» несколько лет назад.
Тогда она не была Кей Кеннеди. Признаться, я даже не помню, каким именем она тогда звалась, может, Таллулой Шульц. И брюнеткой она не была, а блондинкой. ММ [Мэрилин Монро (1926–1962) — американская кинозвезда] только вошла в моду, и как Мейми ван Дорен [Все имена, упомянутые в рассказе, кроме пяти главных персонажей, принадлежат реальным лицам], как Шери Норт, как пять тысяч иных, эта девушка щеголяла «платиновыми» волосами и грудью значительного размера.
Я узнал о ней случайно, просто у стойки бара она занимала место рядом с Майком Чарльзом, окликнувшим меня тогда.
— Дорогой! Иди сюда, хочу излить любовь в твою драгоценную ушную раковину! — Он вскочил, когда я подошел, схватил меня и хлопнул по спине.
Я не первый год в Голливуде, но все ж мне не нравится, когда «дорогим» меня называет мужчина, и удовольствия от хлопков по спине я тоже не испытываю.
Но я оскалился и выдал:
