— Мальчик, привет!
И ткнул его в бок. И сказал, что я не первый год в Голливуде.
— Что будешь пить? — спросил он. Я покачал головой.
— Ах да, ты не пьешь. — Он обернулся к своей белокурой знакомой. — Вообрази, парень совсем не пьет. И не ест. Чем ты жив, старина?
Я вздохнул.
— Язва… Диета. Он рассмеялся.
— Ну-ну, Ты продюсер. Тебе диета. К счастью, я режиссер. Мне вот — лакомства! — Он взглянул на блондинку, назвал ее по имени, которое я не расслышал, и сказал. — Дорогая, знакомься, Эдди Стерн, милейший тут парень.
Я улыбнулся ей, она — мне, что совершенно ничего не значило. Не значило для меня, я был уверен, — и для нее. Кто помнит имена «независимых» продюсеров? Немногие: — Селзник, Креймер, Хьюстон — стали известны публике через рекламу, но большинство из нас анонимы.
Белокурая крошка хлопнула ресницами, сделала выдох, и я подумал, этим представление закончилось. Но неожиданно она открыла рот и сказала:
— Эдвард Стерн. Ну конечно! Я ваши картины видела еще девчонкой. И «Луну над Марокко», и «Город одиноких», и…
Она без запинки перечислила восемь картин, ни разу не наморщив свой гладкий лобик. Признаться, я свой наморщил.
— Вы кто? — спросил я. — Чудо-ребенок?
— Просто люблю кино, — сказала она. — Всерьез изучаю, ведь так, Майк?
Режиссер цапнул ее за руку.
— Всерьез, всерьез. — Закивал. И улыбнулся ей. — Детка, иди ко мне в старлетки. Гарантирую, учить будет опытный мастер.
— Когда-нибудь я стану звездой.
— Станешь! — Подхватил Майк. — Я же тебе обещал.
— Я не шучу, — сказала она. Какие тут шутки. Девушка глянула на меня. — И вот почему постановкой картины интересуюсь со всех сторон. Ваша работа, мистер Стерн, всегда меня восхищала. Вы для меня рядом с Хэлом Уоллисом.
Я качнул головой.
— И его имя знаете, а? Вы меня, честно говоря, удивили.
— Она, наверняка, знает даже имя его жены, — сказал Майк противным голосом.
— Знаю. Он женат на Луиз Фазенда. Она снималась в картине «В любую погоду» с Джоу Куком. А мистер Чейсен, владелец этого ресторана, Куку в картине подыгрывал.
Я смутился. Не притворяется девочка, она действительно знает кино. Я был знаком с Хэлом Уоллисом еще до его женитьбы на Луиз, но публика о нем не слыхала. И, коли на то пошло, многие ли помнят Луиз Фазенда? Она исчезла из поля зрения, хотя ее соперницы — Крофорд, Станик, Тейлор — все еще на виду.
Я решил: стоит потратить на нее время, поговорить. Но у Майка Чарльза были свои намерения.
Он вскочил и схватил меня за руку — На минутку, дружище, — сказал. — Небольшое закрытое совещание, а? — Оттаскивая меня в сторонку, он через плечо ей бросил. — Ведь ты, дорогая, не против? Заказывай себе еще выпить.
Мы отошли к концу стойки, и я спросил:
— Где ты ее нашел, Майк? Она меня занимает.
— Эта козочка? — Он рассмеялся. — Не теряй попусту время. Просто еще одна свихнувшаяся на кино девчонка. «Репортер» читает в постели. — И добавил, трезвея. — Слушай. У меня к тебе дело.
— Ну, слушаю.
— Эд, давай поработаем вместе.
— Картина?
— Что еще? Ты меня знаешь. Ты знаешь мою репутацию.
— Как и все тут, Майк, — ответил я. — Чем занимался полгода? — Я взглянул на него в упор. — Пил?
— Никогда не пил… раньше, любого спроси. После «Рокового сафари» начал, когда пошла молва, будто главные меня турнули. Не прикидывайся, ведь слышал.
— Да, сказал я. — Слышал. Но подробностей не выяснял.
— Получилось чертовски глупо. Я допустил непростительную ошибку, только-то. «Роковое сафари» — африканская вещичка, ну, ты знаешь. И, конечно же, был эпизод, где герой с героиней спасаются по африканской реке.
Тут я свалял дурака.
— Свалял дурака?
— Не хотел повторяться, хотел блеснуть, и поэтому в весь эпизод не включил ни единого кадра с крокодилами, сползающими с берега в воду. — Он вздохнул. — Естественно, без этого кадра африканская картина — не картина.
С тех пор я погиб. Как тот парень из «Метро-Голдуин-Мейер» несколько лет назад, который опростоволосился, назвав Суки сукой.
Я не мог сказать, разыгрывает он меня или нет, Майк — болтун известный. Но одного он добивался всерьез. Шанса.
— Пожалуйста, Эд, — бормотал он. — Я должен сделать еще картину. Я двенадцать лет в кино, но об этом бизнесе представление ты имеешь.
Двенадцать месяцев нет имени в титрах, и оно навсегда забыто. Помоги.
— У меня никаких планов сейчас, — ответил я, не соврав.
— Но ведь ты меня знаешь. Знаешь ведь, трижды был вторым в списке награжденных Киноакадемией…
Я покачал головой.
— Прости, Майк. Ничего не могу.
— Эд, первый раз в жизни — прошу. Я же свой в этом бизнесе. Я тут с мальчишеских лет. Начинал рабочим в студии, потом — монтажер, оттрубил восемь лет помощником режиссера, пока не выпало счастье. Потом двенадцать лет наверху. А теперь они хлопнули у меня перед носом дверью.
Это несправедливо.
— Это Голливуд, — сказал я. — Ты и сам понимаешь. А я только маленький «независимый» продюсер. Я не имею тут веса. Почему ты просишь меня?
Он был теперь совершенно трезв. Он глядел на меня, не мигая, а голос понизил до шепота.
— Ты догадываешься, Эд, почему. Я не просто хочу от тебя работу. Хочу, чтоб ты поговорил обо мне со своими людьми.
— С моими людьми?
