— Зачем же тогда воскрешать меня?
— Некросы типа А — пока что большая редкость. Нам нужны союзники — умные и умелые, совсем как вы. Во всяком случае, они точно нам понадобятся в будущем.
Джилл поникла.
— Почему вы так уверены, что я встану на вашу сторону?
— Это в ваших интересах. Вам повезло воскреснуть без последствий для мозга и тела, но если вы не будете получать должный уход и принимать определенные лекарства, надолго в таком состоянии вы не задержитесь. Мы должны действовать сообща, если хотим выжить.
Он подошел к ней вплотную, вещая тихо и убедительно:
— Как долго, думаете, мы бы протянули, если бы массы узнали, чем мы на самом деле являемся? Чтобы держать их в неведении, нам приходится вкалывать на имидж днем и ночью. Как вы сами сказали, тип А не застрахован от некроза и антропофагии. Все, что мы можем — снизить риски от обоих факторов косметикой и седативами. Если мы выиграем достаточно времени, возможно, мы сладим с проблемой. Как, спросите вы? Ну, к примеру, прибегнув к хирургическому восстановлению тканей или даже полной замене тел на синтетические. Но пока что нам нужно печься о своем состоянии, дабы не утратить контроль над массами.
— Это наша основная цель, — включился в разговор президент. — Как только мы утратим властное положение, все будет кончено — и для нас, и для всего мира.
Джилл покачала головой.
— Но ведь это все — временные меры. Рано или поздно конец наступит.
— Не будьте столь категоричны. — Президент расплылся в своей фирменной улыбке, фотогеничной и располагающей, и только сейчас Джилл осознала, что его лицо все сплошь в косметике. Очень аккуратно, с умением, нанесенной, едва заметной, но все же — косметике. Но что с того? Она и сама ей пользовалась, того же результата ради. Разве что причины, побуждающие ее к этому, были сейчас обрисованы четче. Они усиливались, как и ее голод.
Джилл попыталась отвлечься от этих новых мыслей. Сфокусировав взгляд на лице президента, она приметила крохотного бледного опарыша на его нижней губе. Опарыш был живым и шевелился.
— Шансы еще есть, — продолжал президент. — Со временем мы, возможно, отыщем лекарство от «чумы Первоцвета». Выявим ее источник и перекроем ему воздух. Но чтобы заполучить это время в свое распоряжение, мы должны быть готовы делать все для этого необходимое. Улучшать наше состояние. Оставаться сильными.
— Но как мы защитим себя? — спросила Джилл. — К кому нам обращаться?
— Ни к кому. — Напомаженная улыбка на все еще привлекательном лице президента сделалась еще шире, напоминая оскал на японских масках демонов-насмешников. — Мы сейчас в Белом Доме. Я — президент Соединенных Штатов Америки. И это — пока что все, что известно персоналу и подчиненным. Если нам повезет, ситуация не изменится. Удача, уход, ужин — три строчные «у», которые сулят четвертую, заглавную «У»: успех.
— Диета, как мне думается — один из важнейших факторов нашего выживания. Некросы типа Б питаются чем попало — любая плоть, неважно, сколь сильно пораженная или разложившаяся, подходит. У нас же есть преимущество — с помощью кое-каких наших союзников, также некросов типа А, мы выработаем определенный пищевой этикет.
Джилл помедлила.
— И где же мы будем брать еду?
— В «Бетезде», — ответил ей доктор Хьюберт. — Это очень хороший госпиталь, не для всех. Будучи министром здравоохранения, я имею определенный приоритет для, скажем так, совершения действий, не требующих отчетности. — Он покашлял. — Меню у них, скажу вам прямо, превосходное, богатый выбор. И что важнее всего — они занимаются доставкой.
Президент озабоченно глянул на часы:
— Кстати, как раз пора поужинать!
Оказалось, доктор не соврал — люди из «Бетезды» взаправду занимались доставкой, пусть прошел и почти час после их заказа, доставленного давнишним «костюмом» с оружием и наплечной кобуре.
— Не беспокойтесь, — сказал Хьюберт, когда мужчина ушел. — Он один из нас.
Она не беспокоилась. И что самое главное — она больше не боялась и не противилась тому, что происходило или только готовилось произойти. Пусть весь мир гниет и чахнет — все равно бы все к тому пришло, рано или поздно. Ее это все не касалось. Потому что она была голодна.
Быть может, «чума Первоцвета» и уничтожила все живое в ней, но остался Голод — назойливый и никак не желающий умирать. Джилл больше не была жива — вместо нее жил Голод, Голод, который ее собратья разделяли. Только он и мог жить — вечно и неутолимо. Его больше ничто не сдерживало, он был отпущен со всех поводков — готовый рвать и метать, ломать и крушить, насиловать и насыщаться за счет других — и при том все равно не ведать последней меры.
И, быть может, только благодаря ему, сбылась самая тайная, самая цветная мечта Джилл — они с президентом зачали ребенка.
