— Подождите! Вы чувствуете это? — голос Наполеона прервал размышления Гитлера. — Кажется, мы приехали.
Да. Вибрации уменьшались. Жужжание и гудение в металлической камере стихли. Через мгновение в сознании обоих мужчин возникло странное ощущение, как будто они вращались в пустоте и вдруг опустились на что-то твердое.
— Да, мы здесь!
Наполеон встал. Его напыщенное маленькое тело двинулось к двери камеры. Гитлер последовал за ним. Теперь его улыбка стала шире. Наполеон не видел этого, он возглавил движение — к триумфу Гитлера и своей собственной гибели.
Когда пальцы императора скользнули по засовам и ручкам, дверь распахнулась. Наполеон стоял на пороге, глубоко дыша.
Затем он выбрался наружу. Гитлер быстро двинулся вперед. Он едва мог ждать, чтобы вновь появиться накануне победы…
Гитлер вышел из машины. В объятия двух ожидающих охранников.
— Держите этого человека! — пролаял приказ голос Наполеона.
Гитлер дергался в тисках гигантских рук.
— Что это такое? Почему…
Он посмотрел вверх, на усатые лица двух гренадеров. Те были облачены в огромные киверы и яркие зеленые мундиры.
Мундиры наполеоновских войск! Глаза Гитлера дико блуждали по огромному помещению, в котором покоилась машина. Это была придворная квартира, роскошно обставленная в стиле времен Наполеона. И перед ним, уже не нелепая фигура, а с видом хозяина своего времени и места, стоял Наполеон.
Гитлер снова увидел улыбку на губах императора.
Гитлер услышал его голос сквозь клубящийся туман.
— Мы прибыли, Адольф Гитлер, но в выбранное мною место и время. Час настал — но это час моей судьбы, а не вашей! Мы вернулись в тот день, когда вы похитили меня. Мы находимся в Кельне, в моем немецком дворце, в 1807 году.
— Но…
Гитлер снова увидел улыбку и вздрогнул. Наполеон подошел и прошептал:
— Вы дурак! Вы верили, что я откажусь от своей судьбы ради вашей? Я взялся за управление — и снова установил его на этот день. Я хочу жить своей собственной жизнью, завершить миссию завоевания, которой занят. Поэтому я вернулся в свое время.
Голова Гитлера закружилась.
— Но вы и я — мы могли бы править большим миром вместе — я предложил вам все.
— Адольф Гитлер, мне не нужен ваш мир. — Голос императора поднялся до предсмертного крика. — Ваш помощник, человек, который привел меня к вам, был неосторожен и проговорился намеками о судьбе моей родины. Он рассказал мне, что вы сделали с моей Францией.
— Францией?
— Вы думали, что одурачили меня? Нет, я все это время знал. Вы и ваши орды топтали мою землю, опустошали ее. И я поклялся отомстить за свою страну. Я буду делать так, как захочу. Гитлер, я — солдат, завоеватель. Но я не сумасшедший мясник! И я не собираюсь снова натравливать вас на мой народ. Вы и твои безумные теории расового превосходства — о людях, которые должны убивать, как звери, чтобы жить! Я собираюсь спасти Францию и весь мир от вас.
Гитлер облизнул потрескавшиеся губы.
— Что вы собираетесь делать? — прошептал он.
Наполеон коротко махнул рукой.
— Охрана, верните этого человека в машину.
Гренадеры потащили фюрера по полу. Его лицо было пепельно-серым, а голос сделался умоляющим.
— Что вы собираетесь делать?
Наполеон пожал плечами.
— В моем мире нет места для таких, как вы. Для таких как вы нет места в любом времени — ни в 1939-м, ни в 1942-м году. Там не место для людей с вашими низменными мечтами! Мне известна только одна эпоха, когда мир приветствовал бы ваши гнусные идеи. Вот туда вы и отправитесь — в мир, где слабые погибают и выживают только сильные. И я желаю вам радости!
Теперь они были внутри камеры. Руки Наполеона двигались над пультом управления. Звенящий звук разорвал тишину.
— Что это было?
Наполеон обернулся.
— Я разбил регулировочные диски, — объявил он. — Вы отправитесь в путешествие в один конец.
Охранники попятились из кабины. Наполеон последовал за ними. На мгновение он задержался в металлическом дверном проеме, прежде чем закрыть дверь.
— Прощайте, Адольф Гитлер, — пробормотал он. — Наконец-то вы получите по заслугам.
Гитлер с рычанием поднялся и бросился вперед. Но железная дверь кабины в машине времени глухо лязгнула у него перед носом. И жужжание смешалось с мучительным криком Гитлера.
Жужжание машины нарастало. Оно заполнило голову Гитлера пульсацией. Это был темный гул, наполнявший его мозг черным бормотанием обреченности. Гитлер лежал в темноте, и страх пульсировал в его теле. Лежал там бесконечные эоны, целую вечность — так же как мчался сквозь эоны и вечность.
Но когда жужжание наконец утихло, он победил свой страх. Он резко сел, когда почувствовал странное ощущение балансировки, которое означало, что машина времени прибыла. Гитлер глубоко вздохнул.
