– Подобное случалось и в древности, – сказал он. – Во времена тридцать седьмого государя Котоку[73], в последний день первого года эры Тайка[74], императорскую резиденцию перенесли из Окамото в провинции Ямато в Нагара-но Тоёсаки в Наниве[75]. За императорской семьей последовали и мыши. И вот что любопытно: они уволокли с собой весь свой скарб – вату, чтобы затыкать норки; бумажные тюфяки, чтобы прятаться от коршунов; талисманы против кошек; острые колышки, преграждающие дорогу хорькам; клинья под мышеловки, чтобы они не захлопывались; дощечки для гашения масляных светильников; крючки для перетаскивания кацуобуси. Мало того, они прихватили с собой еще и сушеных моллюсков «морское ушко», головки сушеных анчоусов, а также соломенные мешочки с толченым рисом. И все это они волокли в Наниву, а ведь туда целых два дня пути! От вашей же пристройки до главного дома рукой подать, так неужто они не могли перетащить туда сверток с деньгами?
Вот так, ссылаясь на древние анналы[76], ученый лекарь вразумлял старуху, но та по-прежнему не сдавалась.
– Спору нет, рассуждаете вы разумно, только ежели я чего не видела собственными глазами, того, значит, и не бывает на свете! – твердила она.
Все стали думать, как переубедить старуху, и в конце концов придумали: послали за дрессировщиком мышей Тобэем, который обучался своему ремеслу у самого Нагасаки Мидзуэмона[77]. Тот пришел и объявил:
– Мышка, которую я держу в руках, исполнит все, что я ей прикажу. Сейчас по просьбе одного молодого человека она отнесет любовное послание.
Мышь схватила протянутое ей письмо, огляделась по сторонам и вложила его в рукав кому-то из стоявших поблизости. Затем Тобэй бросил ей медную монетку и велел:
– Пойди купи рисовую лепешку! – Мышь тотчас же убежала и вскоре вернулась с лепешкой.
– Ну, теперь-то вы поверили? – обратились к старухе домочадцы.
– Увидишь такое и поневоле поверишь, что мыши могли утащить деньги. Что ж, подозрения мои рассеялись. Но раз вы терпите в своем доме таких вороватых мышей, извольте выплатить мне проценты с украденных ими денег. Как-никак они пролежали у вас целый год!
В канун праздника старуха не только вернула себе деньги, но еще и получила со своего сквалыги-сына пятнадцать процентов годовых.
– Ну, теперь-то я встречу Новый год с радостью! – воскликнула она, пошла к себе и улеглась спать.
Когда кто-то разбогатеет, говорят, что ему просто повезло. Пустые слова! На самом деле только смекалка да точный расчет могут обеспечить семье достаток и процветание. Без этого никакой бог удачи и богатства – ни Эбису, ни Дайкоку – не придет человеку на помощь.
К слову сказать, осакские купцы-толстосумы объединились в «Союз Дайкоку». Собираясь каждый месяц, они обсуждают, кого из князей и на каких условиях следует ссужать деньгами, в чем находят для себя куда больший интерес, нежели в пирушках и развлечениях. Для своих встреч они снимают залу в одном из буддийских храмов на улице Икудама-мати или Ситадэра-мати и с утра до вечера обмениваются мнениями. В обществе этом состоят одни старики, чьи дни уже клонятся к закату, но они не помышляют о загробном блаженстве, а думают лишь о том, как огрести побольше барышей и приумножить свое богатство.
Да, в мире нет ничего слаще денег. А чтобы иметь их в достатке, надо жить так: с двадцати пяти лет, пока находишься в расцвете молодости, не зевать, а учиться уму-разуму; с тридцати пяти лет, вступив в пору зрелости, зарабатывать и копить деньги; в пятьдесят лет, набравшись опыта, укрепить основу своего дела, а за год до шестидесяти передать хозяйство старшему сыну и удалиться на блаженный покой. Но некоторые старики, дожив до почтенного возраста, когда самое время ходить по храмам и думать о душе, по-прежнему обременяют себя мирскими заботами, не помышляя ни о Будде, ни о Законе[78]. А между тем любое богатство, даже в десять тысяч каммэ, после их смерти останется в этом бренном мире, с собой они смогут забрать только саван.
Среди стариков, входящих в «Союз Дайкоку», нет ни одного с состоянием меньше двух тысяч каммэ. Между тем несколько лет назад не столь преуспевающие их собратья, поднакопив деньжонок, объединились в «Общество одного моммэ». В него вошло двадцать восемь человек с состоянием в двести, триста, самое большее – в пятьсот каммэ. Постоянного места для ежемесячных собраний у них нет, встречаются они в какой-нибудь харчевне и заказывают себе угощение на сумму, не превышающую одного моммэ. При этом и пьющие, и непьющие обходятся без сакэ; даже в развлечениях самым главным у них считается умеренность. Оттого и разговоры у них выходят мелочные да скучные. С утра и до захода солнца они советуются между собой, как лучше вести дела, прикидывают, кого из заемщиков можно без особого риска ссудить деньгами, да как сделать, чтобы деньги ни дня не пролеживали втуне.
