Машины не было. Не было! Я обернулся и посмотрел на номер подъезда. Подъезд Маринкин. Люди во дворе отсутствовали. Глянул на окно рядом с дверью подъезда – бабка, прислонившись лицом к стеклу, скалилась, уставившись на меня своими рыбьими светло-серыми глазами.
Я достал мобильник и набрал 02.
Гудки ожидания сменились тишиной.
– Алло! – закричал я.
– Серёженька, ты не мог бы приехать ко мне сейчас?
Я выключил мобильный.
Всё это надо было осмыслить. В ином случае можно и умом тронуться. Несколько минут я обдумывал произошедшее. Потом понял, что логике это всё не поддаётся, но по факту, где Марина я не знаю, а машину мою угнали.
Взяв себя в руки, я включил мобильный и набрал номер моего лучшего друга, Евгения.
– Алё. – Знакомый голос. Это радует.
– Алло, Женька, слушай, помощь твоя нужна. У меня тачку угнали…
– Мне страшно, Серёженька, – сказал Женя, – Очень… У меня в квартире какие-то звуки…
Я сглотнул и отключился. Они меня разыгрывают. Как пить дать, разыгрывают. Дурацкие шутки. Считайте, что я обиделся, ребята, подумал я.
Я прошёл в арку, завернул за угол и увидел светящийся зелёный крест. Дежурная аптека. Отлично, зайду куплю валерьянки. Более чем актуально сейчас.
Посмотрел на часы. Половина одинадцатого.
Сердце колотилось в груди, ноги подкашивались. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я вошёл внутрь.
В аптеке никого, кроме одиноко стоявшей спиной ко мне девушки-фармацевта, не было.
– Гм, – откашлялся я, доставая портмоне, – Будьте добры, настойку валерьянки.
Девушка, продолжая стоять спиной ко мне, повернула голову на сто восемьдесят градусов и уставилась на меня белыми, без зрачков глазами. Затем повернула свою башню набок, как та старуха в подъезде и мужским басом произнесла:
– Это не поможет.
Я чуть не обделался от страха и, с разбегу врезавшись во входную дверь аптеки, выскочил на улицу. И вот тогда-то понял, что розыгрышем здесь и не пахнет. Меня стало трясти от страха, и я чуть было не потерял сознание…
* * * * *
– Вы записывайте, записывайте, господа аспиранты.
– Мы записываем.
– Хорошо. Значит, что касается данного больного… Кузнецов Сергей Иванович, тридцать шесть лет. Диагноз: делирий. Симптоматика...
Мементо мори
Мементо мори
«Интересно, кто-нибудь вообще протирает окна в электричках?» – подумал я, рассматривая мутную вязь на стёклах, – «Если протирают, то половыми тряпками, не иначе.»
Противно дребезжало что-то под задницей, отдаваясь мелкой дрожью во всём организме.
Раздражало ужасно, но поменять место было нельзя – все остальные заняты. В конце-концов меня это достало. Я встал, прошёл мимо рядов скучающих, читающих и спящих людей в тамбур. Закурил, уставившись на грязное стекло двери, надпись на которой гласила «Не прислоняться».
Сменяющие друг друга однообразные пейзажи в этот промозглый пасмурный осенний день навевали скуку. Дачи, леса, дачи, леса. Никаких тебе дрейфующих на льдинах пингвинов или морских гладей с выныривающими время от времени дельфинами. Есть такая шутка, бородатая, правда. Лет десять назад, ещё студентами, мы с друзьями одновременно, глядя в окна, орали: «Пингвины!» или «Дельфины!». Пассажиры велись, вскакивали со своих мест, прилипали к окнам, боясь пропустить сенсацию, а потом, когда понимали что к чему, хохотали всем вагоном вместе с нами. Такой беззлобный розыгрыш.
Дверь тамбура открылась, вышел рябой молодой человек с большой сумкой, явно продавец, прошёл в вагон, закрыв за собой двери.
– День добрый, уважаемые пассажиры! Вашему вниманию предлагается книга известного… объёмом более трёхсот страниц… в хорошо прошитом, глянцевом переплёте… по цене бульварной газеты… всех, кто заинтересовался, прошу ознакомиться и приобрести… – доносился немного хриплый голос торговца книгами.
За окном темнело. Я посмотрел на часы – половина седьмого. Октябрь, пасмурно. Я еду в Москву, потому что в небольшом подмосковном городке я перестал быть нужным. А в Москве никому ни до кого нет дела, так у многих, и потому – легче и проще. Стало грустно. Я достал из пачки вторую сигарету, прикурил от первой. Электричка замедлила ход, открылись двери, мимо меня в вагон прошёл старик-дачник с сумкой-тележкой и рюкзаком за спиной. Я посмотрел через стекло дверей в вагон. Дед сел на моё дребезжащее место – терпения ему.
«Тутум-тутум» – запела электричка снова. За окнами мелькали столбы. До вокзала ещё минут сорок езды. «Без разницы, где стоять», – решил я и остался в тамбуре. Интересно, почему электричку называют «собакой»?
Когда я был маленьким, мне подарили щенка дворняги. Девочку. Я научил её по команде «Танцуй» вставать на задние лапы и кружиться, а потом награждал чем-нибудь вкусненьким. Она очень любила печенье «Юбилейное». Когда приходил из школы домой, встречала с таким радостным визгом, словно я её кумир. Прыгала вокруг, всё норовила облизать лицо. Когда она умерла, понял, что меня больше никто не будет так встречать.
