Однажды в штабе фронта обсуждался вопрос об окончательной ликвидации контрреволюционных банд. Было решено, что XI армия двинется на Баку, а 1-я Конная — на Черноморское побережье.
Слово взял Сергей Миронович. Он просил пополнить XI армию, так как ее бойцы сильно истомились, переходя через астраханские степи.
Серго горячо поддержал просьбу Кирова, и XI армия получила нужные подкрепления.
Вместе с Кировым Серго направился на Северный Кавказ. Повсюду их встречали горцы-партизаны. С гор, из отдаленных аулов, спускались революционные ингуши, осетины и чеченцы, которые еще до прихода к ним частей Красной Армии вели героическую борьбу за Грозный и Владикавказ.
Серго и Киров написали письмо владикавказским товарищам:
«Примите наш сердечный привет и передайте владикавказцам, всем горцам, всему населению. Сами будем на днях.
31 марта мы приехали во Владикавказ.
Здесь после двухлетней разлуки Сергей Миронович встретился со своей женой, Марией Львовной, которая скрывалась в подполье и пережила все ужасы деникинского режима.
На следующий день мы выехали в Грозный. Там проходил съезд трудового парода Чечни.
Бурными приветствиями встретили чеченцы Орджоникидзе и Кирова.
Их приезд свидетельствовал на этот раз о полном и окончательном разгроме белогвардейщины, об избавлении от страшных лишений, которые принесли в горы контрреволюционные шайки разных генералов, стремившихся вновь поработить свободолюбивые народы Кавказа…
Особенно памятной осталась у меня встреча с ингушами на станции Назрань, откуда еще совсем недавно отступали мы в мрачные и темные горные ущелья.
Ингуши встречали нас на перроне. Почтенные белобородые старики обнимали Серго и Кирова, называя их спасителями, и радостные слезы текли по их смуглым щекам.
Партизанские отряды выехали с гор нам навстречу. Впереди развевались красные знамена. Лица у ингушей были взволнованные и счастливые.
Старики рассказывали о том, как летом 1919 года подняли они в тылу у Деникина знамя борьбы с белогвардейцами, как несколько дней подряд «добровольцы» не могли сломить упорство красных партизан. Но на помощь белым пришли свежие войска; их было много, они стеной шли в атаку на ингушские селения. В воздухе парили деникинские аэропланы, поливая партизан свинцовым дождем.
— Враг громил наши селения, — рассказывали старики, — враг убивал наших детей и женщин, но все же он не покорил нас. По-прежнему в горах Ингушетии жила, как живет и сейчас, великая Советская власть…
Старики просили Серго и Кирова поехать к ним в горы.
Им подали верховых лошадей, и они отправились в сожженные деникинцами аулы Экажево и Сурхохи…
Жизнь в горных селениях, как и на всей территории Северного Кавказа, постепенно входила в нормальную колею.
Память о Сергее Мироновиче Кирове особенно глубоко связана у меня с незабываемыми людьми — бойцами XI Красной Армии времен укрепления Советской власти в Закавказье. Это вполне понятно, так как Сергея Мироновича вообще невозможно представить без окружения людей, без масс. Товарищ Киров с особенной теплотой любил людей своей партии, рабочего класса, трудящихся, красноармейцев.
XI Красную Армию того времени составляли бойцы большой революционной закалки. Начав свой победоносный марш от Царицына и Астрахани, они сокрушили наиболее свирепую контрреволюцию Дона и Кубани и по дагестанскому берегу Каспийского моря, через Петровск и Дербент, пришли на помощь героическому бакинскому пролетариату. Сапоги и ботинки бойцов были истоптаны, обмундирование обветшало, от боевых трудов и лишений вытянулись загорелые лица, но глаза их искрились задорным огнем победителей, раскрепостивших угнетенный Восток.
Для характеристики этих бойцов, воспитанных Сергеем Мироновичем Кировым, вспомню один эпизод.
…Несколькими конными партиями мы отправились в разведку на склоны Кавказского хребта — искать остатки белогвардейщины.
Высоко в горах нас застала ночь и настигла гроза. Порывисто метался ветер, ярко сверкала молния, и оглушительно гремело. И когда в горах гроза дошла до исступления, красноармеец — курсант политшколы, обычно тихий и молчаливый, — вскочил на большой камень, поднял руку к небу и звонко крикнул: «Бог! Вот я, красноармеец, попираю ногами облака и, если ты есть, вызываю тебя на бой…»
…Я помню товарища Кирова среди тысячи таких красноармейцев в зале бакинской оперы. Они пришли слушать его очередной доклад о международном и внутреннем положении.
Не на трибуну, а на широкий помост сцены выходит невысокий человек в темной русской рубашке, с открытым грубоватым лицом и с шевелюрой темно-русых волос над широким лбом.
С первых же слов рабочая и красноармейская аудитория уже прикована к этому скромному, простому и как-то широко доступному докладчику. На чистейшем русском языке, отнюдь не употребляя иностранных выражений, он пока спокойно повествует о положении Советской федерации.
