Многие реки весной широко разливаются, а летом мелеют и перестают быть судоходными; при засухе воды бывает так мало, что не хватает для питья. Чтобы избавиться от этих сезонных колебаний, реки регулируют: в определённых местах устраивают плотины, вода заполняет огромные пространства — получаются водохранилища. В плотинах есть специальные шлюзы, которые можно открывать или закрывать в зависимости от количества воды. Вокруг водохранилищ, предназначенных для сбора питьевой воды, организуют охранные зоны, чтобы не загрязнять воду: нельзя строить заводы, разводить животных, засевать и удобрять поля. К сожалению, такое регулирование вредит природе: осетровые и лососёвые рыбы для нереста должны плыть из низовьев рек в верховья, а плотины этому мешают; для таких рыб специально роют обходные каналы.
Раньше в деревнях бельё стирали так. Его замачивали в воде с золой, которая использовалась вместо мыла, потом клали на деревянную колоду и колотили специальными деревянными колотушками-валкам — «выбивали» всю грязь, потом полоскали. Всё повторялось несколько раз, пока бельё не станет чистым. Затем бельё сушили и гладили деревянными рубелем и каталкой.
Пух есть у водных птиц — гусей, уток, гаг. Это особые видоизменённые перья — очень густые, тонкие, лёгкие. Пух растёт под основными перьями и защищает птицу от охлаждения в воде. Живущие на севере гаги пухом укрывают яйца и птенцов, чтобы не замёрзли. Гусиный пух выщипывают с самих птиц, гагачий собирают на гнёздах, когда птицы их покидают. Из такого пуха получается очень тёплая одежда.
Гусь — птица смелая и сильная, умеет постоять за себя. Когда приближается собака или чужой человек, гусь громко шипит, вытянув шею, — предупреждает. Если это не помогает, он бросается в атаку — щиплет клювом, бьёт крыльями. Если семейная пара защищает птенцов, взрослые птицы с громким гоготом гоняют собаку или лисицу по полю, пока та не удерёт.
Состояние ужаса у человека вызывается сильной и внезапной угрозой ему самому или его близким. Обычной и странной психофизиологической реакцией является кратковременный мышечный спазм — человек застывает на месте, не может пошевелить ни рукой, ни ногой, даже крикнуть не может. Некоторые животные при опасности таким образом «притворяются мёртвыми».
После купания или побывав под дождём, собака должна высушить шерсть. Первым делом она отряхивается — крутит головой, потом трясёт всем туловищем, под конец вертит хвостом. Если собака длинношёрстная, оказавшись в этот момент рядом с ней, можно получить хороший «душ». После этого собака катается по земле или траве — отжимает из шерсти остатки воды.
Раз было у нас — поймали мы молодого журавля и дали ему лягушку. Он её проглотил. Дали другую — проглотил. Третью, четвёртую, пятую, а больше тогда лягушек у нас под рукой не было.
— Умница! — сказала моя жена и спросила меня: — А сколько он может съесть их? Десять может?
— Десять, — говорю, — может.
— А ежели двадцать?
— Двадцать, — говорю, — едва ли…
Подрезали мы этому журавлю крылья, и стал он за женой всюду ходить. Она корову доить — и Журка с ней, она в огород — и Журке там надо, и тоже на полевые, колхозные работы ходит с ней, и за водой. Привыкла к нему жена, как к своему собственному ребёнку, и без него ей уж скучно, без него никуда. Но только ежели случится — нет его, крикнет только одно: «Фру-фру!», и он к ней бежит. Такой умница!
Так живёт у нас журавль, а подрезанные крылья его всё растут и растут.
Раз пошла жена за водой вниз, к болоту, и Журка за ней. Лягушонок небольшой сидел у колодца и прыг от Журки в болото. Журка за ним, а вода глубокая, и с берега до лягушонка не дотянешься. Мах-мах крыльями Журка и вдруг полетел. Жена ахнула — и за ним. Мах-мах руками, а подняться не может. И в слёзы, и к нам: «Ах, ах, горе какое! Ах, ах!» Мы все прибежали к колодцу. Видим — Журка далеко, на середине нашего болота сидит.
— Фру-фру! — кричу я.
И все ребята за мной тоже кричат:
— Фру-фру!
И такой умница! Как только услыхал он это наше «фру-фру», сейчас мах-мах крыльями и прилетел. Тут уж жена себя не помнит от радости, велит ребятам бежать скорее за лягушками. В этот год лягушек было множество, ребята скоро набрали два картуза. Принесли ребята лягушек, стали давать и считать. Дали пять — проглотил, дали десять — проглотил, двадцать и тридцать, да так вот и проглотил за один раз сорок три лягушки.
