Наш упрямый дед, как только поправился, попробовал валенки ещё раз заморозить и походил даже немного, но вскоре весна пришла, валенки в сенцах растаяли и вдруг расползлись.
— Верно, правда, — сказал дед в сердцах, — пришла пора отдыхать в вороньих гнёздах.
И в сердцах швырнул валенок с высокого берега в репейники, где я в то время ловил щеглов и разных птичек.
— Почему же валенки только воронам? — сказал я. — Всякая птичка весною тащит в гнездо шерстинку, пушинку, соломинку.
Я спросил об этом деда как раз в то время, как он замахнулся было вторым валенком.
— Всяким птичкам, — согласился дед, — нужна шерсть на гнездо — и зверькам всяким, мышкам, белочкам, всем это нужно, для всех полезная вещь.
И тут вспомнил дед про нашего охотника, что давно ему охотник напоминал о валенках: пора, мол, их отдать ему на пыжи. И второй валенок не стал швырять и велел мне отнести его охотнику.
Тут вскоре началась птичья пора. Вниз, к реке, на репейники, полетели всякие весенние птички и, поклёвывая головки репейников, обратили своё внимание на валенок. Каждая птичка его заметила и, когда пришла пора вить гнёзда, с утра до ночи стали разбирать на клочки дедушкин валенок. За одну какую-то неделю весь валенок по клочку растащили птички на гнёзда, устроились, сели на яйца и высиживали, а самцы пели. На тепле валенка вывелись и выросли птички и, когда стало холодно, тучами улетели в тёплые края. Весною они опять вернутся, и многие в дуплах своих, в старых гнёздах найдут опять остатки дедушкина валенка. Те же гнёздышки, что на земле были сделаны и на кустах, тоже не пропадут: с кустов все лягут на землю, а на земле их мышки найдут и растащат остатки валенка на свои подземные гнёзда.
Много в моей жизни походил я по лесам и, когда приходилось найти птичье гнёздышко с подстилом из войлока, думал, как маленький: «Всё на свете имеет конец, всё умирает, и только одни дедушкины валенки вечные».
Фельдшером называют медика, у которого нет высшего образования и диплома, как у врача. Это слово — немецкого происхождения: в Германии так называли лекарей, оказывавших первую помощь раненым на поле боя. Похожие обязанности выполняют «мирные» фельдшеры: они ставят предварительные диагнозы, оказывают первую помощь.
Валенки — тёплая зимняя обувь для ходьбы по сухому глубокому снегу. Их делают из овечьей шерсти. Для этого шерсть измельчают, уплотняют и раскатывают в полотна: всё это называется «валянием» (отсюда название). Затем из полотна нарезают заготовки, натягивают на особые колодки, обрабатывают паром, высушивают — валенки готовы. В отличие от сапог, они не сгибаются, боятся сырости.
Среди мелких птиц, которых называют воробьиными, есть немало великолепных певцов. У каждого вида песня своя: у щеглов, чижей, зарянок — простенькая, у соловьёв, дроздов — с переливистыми свистами, вычурными коленцами, у иволги похожа на звук флейты. Лесные птицы поют, усевшись на ветку, а полевые жаворонки для этого взмывают в небо.
Соловей
Щегол — лесная птичка размером с воробья, пёстро раскрашенная: светло-коричневая, на голове красная «маска», хвост чёрный, крылья чёрно-жёлтые. Песня щегла — довольно приятное щебетание. Он легко приручается, его просто содержать в неволе, поэтому раньше щеглов держали дома в клетках. Сейчас отлов певчих птиц запрещён.
Щегол
Мелкие лесные птицы весной для выведения потомства строят гнёзда из разных материалов. Стенки гнезда сплетаются из прутиков, снаружи его иногда маскируют мхом и листьями. Внутри гнездо выстилается чем-нибудь мягким: птицы отыскивают пушинки, обрывки тряпок. Старый, рассыпавшийся валенок очень хорош для этого: птицы выщипывают из него куски мягкого войлока.
Мыши и полёвки — очень заботливые родители. Где-нибудь в укромном уголке избы или в норке самка сплетает из травы, шерсти, обрывков тряпочек гнездо, в котором выращивает потомство. Живущие на лугах крошечные мыши-малютки подвешивают свои шаровидное гнёзда из травы в переплетении трав. Зимой эти грызуны делают гнёзда под глубоким снегом, в скирдах.
В прежнее время в нашей деревне пастуха никогда не нанимали, всё, бывало, дети пасут, а дед Михей на пригорке сидит, лапти плетёт, детей пасёт, чтобы не зевали, ворон не считали.
Бывает с дедом, забудется, лапти тачает, свои годы считает и не видит, что дети все полезли на дерево Москву смотреть. Очнётся дед, глянет в сторону детей — все на дереве. Глянет на овец — овцы все в овсе рассыпались. Кони во ржи, как в море, плавают, коровы в лугах, а свиньи все на собственной же дедовой полосе картошку рылом роют.
