мягко ступая по ковру.
Лавинье вышел на высокое крыльцо, где уже собралось несколько служащих. Шумная толпа негров остановилась невдалеке. Охрана лагеря стояла у здания в боевой готовности.
Из толпы вышел Анака.
Он подошел совсем близко к директору и сказал громко, так, чтобы все слышали:
— Рабочие рудника требуют, чтобы ты отменил свой последний приказ. Это несправедливый приказ.
Секретарь-негр начал быстро шептать на ухо директору, переводя слова Анаки, но Лавинье, не дослушав, подал знак охранникам. Словно стая коршунов, набросились они на негра, сбили его с ног и потащили в здание конторы. Несколько рабочих кинулись ему на помощь. Прогремели предупредительные выстрелы. Толпа дрогнула и попятилась. Охранники скрылись за дверью вместе с Анакой.
— По местам! — закричал начальник охраны. — Идите работать!
Никто не выполнил этого распоряжения.
— Отпусти Анаку! — яростно кричали рабочие. — Иди сам работай, шакал!
Из рядов вышел Касанда и сделал несколько шагов по направлению к директору. Толпа стихла. Лавинье стоял неподвижно, сухой и прямой, как палка. Его острое лицо выражало презрение.
Касанда смотрел прямо в лицо директору, и взгляд его был полон злобной решимости.
— Мы не будем больше работать по семнадцати часов! — закричал он, дрожа от волнения. — И вы должны заплатить нам за все эти дни не по три франка, а по пять. Мы…
Взять его! — кратко сказал Лавинье, презрительно скривив губы. — Опять этот черный малый! Ну, это тебе так не пройдет!
Стража бросилась к Касанде, но он шагнул в толпу и, крикнув, чтобы передние не пускали «собак», продолжал говорить:
— Мы не будем работать, пока ты не отменишь свой приказ и не отпустишь Анаку. Твои надсмотрщики хуже бандитов…
В воротах рудника показались грузовики с солдатами. Заметив их, директор сказал что-то своему секретарю и ушел.
Солдаты соскочили с грузовиков и, выставив штыки, стали теснить рабочих. Рабочие отступили, но, спустившись в котлован, они уселись на землю и, видимо, не собирались работать. Около них не было ни одного надсмотрщика. Люди весело смеялись и возбужденно обсуждали столкновение с директором.
Несколько друзей Анаки подошли к Касанде. Посовещавшись, они вместе с Касандой отправились к белым рабочим. Подойдя к бельгийцам, чинившишмашины, негры остановились в нерешительности. Один из черных рабочих, по имени Гариа, знавший хорошо французский язык, поздоровался с белым, возившимся у землечерпалки. Белый вытер рукавом выпачканное лицо и улыбнулся негру, как старому знакомому.
— Мы устраиваем забастовку, — сказал Гариа пожилому рабочему, — и просим поддержать нас.
Белые бросили работу и стали расспрашивать Гариа о том, что произошло. Выслушав его, они долго спорили между собой. Гариа стоял рядом и внимательно слушал.
— Некоторые белые говорят, — объяснил Гариа, — что не стоит возиться с неграми и что мы им не товарищи.
Наконец спор окончился, и пожилой рабочий сказал:
— Мы должны поговорить с остальными нашими. Если они согласятся, мы вас поддержим. — И он пожал руку Гариа.
Лавинье поднял глаза и увидел секретаря, появившегося с телеграммой в руке.
— Из Елизаветвиля, мсьё Лавинье.
Лавинье пробежал глазами телеграмму, и лицо его помрач нело. Один из членов правления компании спрашивал, почему задерживается подача уранинита, и сообщал, что на днях американский представитель мистер Раймонд выезжает на рудник, чтобы узнать на месте, в чем дело. Член правления предупреждал Лавинье о необходимости привести все в порядок.
Привести в порядок! Хорошо ему писать это в Елизаветви- ле. Попробовал бы он сам поработать с этими неграми!
Несколько минут Лавинье сидел размышляя. Негров нужно проучить, в особенности тех двух парней. О, они еще узнают, как бунтовать против белых! Они не будут больше сбивать с толку других! Он, Лавинье, придумает, что с ними сделать, чтобы другим неповадно было. Но не сейчас. Это потом. Лавинье слишком дорожил своим директорским местом, чтобы сводить счеты с рабочими перед самым приездом мистера Раймонда. Едва ли американцу понравятся поломанные землечерпалки и бунтующие черные. Сейчас во что бы то ни стало негры должны начать работать.
Вошел секретарь и сообщил:
— Белые рабочие прислали своих делегатов, мсьё Лавинье.
— Этим что нужно?
— Они угрожают бросить работу, если мы не выполним требований негров.
— Скажите, что я занят. — Лицо Лавинье сделалось красным. — Позовите ко мне старшего надсмотрщика.
Через несколько минут старший надсмотрщик появился в дверях. Он сделал два шага и остановился, не решаясь подойти к столу директора.
— Я прошу тебя, — начал Лавинье мягким, ласковым голосом, — сказать твоим славным парням, что я видел по их добрым лицам, что они очень устали. Они сами виноваты, но я прощаю их. Впредь они будут работать попрежнему до захода солнца. Скажи им, что я их жалею.
Надсмотрщик, огромный черный детина, со страхом смотрел на своего повелителя. Таким странным он еще никогда не видел директора.
— Я скажу, чтобы солдаты сейчас же схватили этого Касанду, — проговорил он, тараща на Лавинье глаза, — и мы всыплем ему и Анаке по пятьдесят ударов.
