Разбавленное золото первых октябрьских дней залило комнату и горело в зеркале. На потолке, у люстры, плескалась радужная лужица. Студенты. Подарили любимому преподавателю многогранный пластмассовый шарик, Олег прикрепил его к ручке рамы, и в солнечные дни Сашенька всегда радовалась этим разноцветным зайчикам. Но сейчас дочки не было дома, вторую неделю она жила у бабушки, переехала, как только он заболел.
Он и сам переехал – в свой кабинет, где обычно только работал; Ася постелила ему на старом, еще из родительского дома, диване. Жена заходила в маске, быстро ставила чай, клала лекарство и сейчас же ускользала, стараясь не дышать. И пока была здорова. Прививка? Может быть. Его вакцина не уберегла, с каждым днем Олегу становилось все хуже; медленно, но неотвратимо он оползал вниз, с остановками и надеждой, что это предел, дальше-то куда. Но сегодня утром столбик ртути дотянулся и перевалил отметку 39, кашель усилился и разрывал легкие. Облегчение наступало только после ингаляций, и то ненадолго. Значит, все-таки больница. Как же он туда не хотел – к этим кхекающим старикам, наверняка сталинистам, тоскующим по сильной руке, или коренастым записным острякам… Какая вообще разница, где умирать, и дома, на заслуженном отцовском диване, все-таки спокойнее. Но Ася настояла на скорой, и сейчас машина, конечно, уже пробиралась сквозь московские пробки в их башню на Каширском шоссе, уже мельтешила бесполезным маячком – вот-вот его накроют и увезут.
Олег смотрел на неровные стопки книг на письменном столе, ослепший монитор в лимонной бахроме стикеров – выписки, имена, обломки слов и мыслей, – скоропись, понятная ему одному. Стол и бледное пятно его собственного лица таяли в зеркальном сиянии шкафа, забитого футболками и разноцветными джемперами. Олегу нравились яркие цвета. Галстуки, рубашки, еще носки, целый ящик, серпентарий брачных носковых пар.
Что от тебя останется, бро?
Ничего.
Ворох одежды, книги. Когда-то он собирал их, покупал втридорога, на последние аспирантские гроши, а потом не имел сил с ними расстаться. До сих пор, хотя точно знал, что половина давно оцифрована, лежит в открытом доступе, в сети. Где это окажется
Может, оставить завещание? Распоряжение? Как это называется вообще? Впрочем, три его собственные книги, научную монографию, популярную биографию и методичку, Ася, конечно, сбережет. На память. Но и они скоро одряхлеют, устареют, обратятся в перегной для актуальной науки – через каких-нибудь восемь, десять, от силы тридцать лет.
А ведь в нижней части шкафов, за дверцами, хранились еще папки с его полудетскими письмами из лагерей и археологических экспедиций той далекой эпохи, когда люди много и длинно друг другу писали. Мама передала ему все это после смерти отца два года назад, когда разбирала бумаги. И коллекцию камней в придачу, Олег собирал их еще в школе: лазурит, опал, аметист, бычий глаз, – каждому присваивал номер, записывал его на клочок пластыря, заносил в тетрадку, и с каждым была связана своя история. Теперь уже никто не узнает какая. Когда-то он мечтал поступить на геологический, пойти по отцовским стопам, но передумал: прямо на глазах геология уходила в разлом истории. Олег пошел в историки, и отец его понял.
– Вот, всё вроде бы собрала. Спортивные штаны, футболки, только что погладила, теплые еще, внизу – зубная щетка, кипятильник, бритва. Найдешь.
Ася, в какой-то новой, нежно-сиреневой маске, поставила у порога его большой черный рюкзак, с которым он обычно ездил в командировки.
– Чай с лимоном принести? Когда они еще приедут…
Олег качнул головой – не нужно, спасибо – и с трудом сдержал себя от шипения: уходи. Лучше иди пока, пожалуйста. Ася закрыла дверь.
Она помогала, заботилась о нем все эти беспощадные дни, приносила еду и лекарства, но вот уже который день подряд ее заботы казались ему фальшивыми, плохо замаскированным враньем. Это она добилась, чтобы он согласился на скорую, а значит, и больницу. Жаждала избавиться от ответственности, сбыть его с рук. Устала заботиться. Положила бритву! Хотя бриться не было никаких сил. Последний раз он брился позавчера, в три захода. Измучился так, будто полдня таскал бетонные плиты.
