Поросята морских звезд хватают, рыбешки, водоросли — все у них идет за лакомство, только чавканье слышно. Вот где не вычерпать кормов.
Вражеский разведчик продолжал свои полеты.
Летать-то он летал, чувствовал, что тут строится что-то новое, ну, а что и где расположено, — выяснить ему не удавалось.
Усердствуя, ас прилетал даже ночью, пытаясь по огням выследить что-то.
Вообще по разведчикам батареи не стреляли, чтобы не обнаружить свое расположение. Ну, а этого сбили бы с удовольствием. Он сам порой всячески пытался вызвать на бой, — заберется повыше и кружит.
— Эх! Дать бы ему! Да нельзя. Один выстрел — и сразу поймут, что тут батарея, а не колхоз. А при таком открытии немедленно придут соединения бомбардировщиков и начнут бомбить. Враг ничего не пожалеет, чтобы уничтожить пушки. Корабли противника также будут остерегаться, потому что разведчик донесет и укажет расположение новых «точек» на карте.
Как заслышит Архип Иванович вражеский самолет, — в лице переменится: нет ли лошадей в тундре? Не гуляет ли свиное стадо? И дождался беды на свою голову.
Прилетает раз воздушный пират. Объявили воздушную тревогу: кому приказано укрыться, — как следует попрятались.
Только смотрим, — все наше поросячье стадо разгуливает на полосе отлива.
Архип Иванович обомлел. Одна надежда у него, что фашист свиней не заметит. Так нет, он, как назло, закружил над стадом, выделывая различные фигуры в воздухе. Потом снизился да как даст огонь из всех пулеметов.
Плохо ты, фашист, стреляешь. Промазал. Хотя бы один поросенок хвостиком вильнул! Не понимают поросята, какая им грозит опасность.
Пират снова заходит и снова стреляет. На этот раз попал. Несколько поросят упало, визжат, раненые, и даже свинья Нянька кверху посмотрела с удивлением: что творится такое необычное?
— Нашел развлечение, негодяй, — сказал наш длинный и худущий фельдшер. Он стоял под прикрытием маскировочной сети, чтобы в случае надобности оказать помощь раненым, а рядом с ним облокотился на орудие наводчик Перегонов.
— Этот шакал не терпит ничего живого. Израсходует боевой комплект патронов и доложит, что не поросят расстрелял, а скопление войск, — говорит Перегонов, а сам смотрит, как Архип Иванович бегает по орудийному дворику, готовый выскочить против фашиста с винтовкой.
И выскочил бы, если б не дисциплина.
Недолго может кружить разведчик, и невелик у него запас патронов. К тому же поросята в хлев убежали. Улетел самолет.
К раненым поросятам Архип Иванович привел фельдшера. Тот осматривал их и в нужных случаях делал перевязки. При этом старшина требовал чистых бинтов.
— Так это же все-таки свинья, — говорит фельдшер, — можно тряпкой перевязать.
— Нет, это животное. Свинья улетела.
— Верно, — согласился фельдшер, — тот-то уж был настоящей свиньей.
В это время прибегает рассыльный и вызывает Архипа Ивановича к начальнику.
— Вот сейчас он меня припечет, — сказал Архип Иванович фельдшеру, предчувствуя недоброе.
Действительно, он получил тогда указание выпускать поросят на прогулку только в нелетную погоду.
Позднее самая большая и старая свинья Нянька погибла от снаряда, но свиное стадо не переводилось до конца войны.
Давно следовало построить причал. Это было ясно для каждого еще в первый год высадки батареи. И место нашлось — бухта довольно глубокая. Поставить у берега срубы из бревен, загрузить их камнями, а сверху уложить балки и настил из досок — вот и готов причал.
Разгружаться будем прямо у стенки и на машинах развозить грузы по своим местам: снаряды — в погреб, одежду и продукты — в склады, сено — в сарай. Очень бы облегчил дело причал, и без помехи такую работу можно сделать в одно лето.
Но из чего прикажете возводить срубы, где для этого бревна? Вокруг растет один лишайник. Рассчитывать на то, чтобы привезли строевой лес, — совершенно не приходится. Даже в дровах командующий отказал… «Нечего занимать транспорт; пускай за дровами ездят в море».
Ну хорошо. За дровами ездить в море — это понятно. Каждый год со сплавных рек уносит не одну тысячу кубических метров древесины. Прорвет где-то в верховьях реки лесную гавань, и течение вынесет бревна в море, а там ветер да волны гоняют их, пока не выкинут на берег. Или захватит морское течение — и пойдет лес странствовать по свету.
Устраивают сплавщики запани. Натянут поперек реки канат да, чтобы не тонул, подвяжут этот канат к бревнам и говорят: «Вот наша лесная гавань! Любое бревно, плывущее сверху, задержат надежные боны».
А чуть прибыла вода, бревен побольше накопится, ветерок подует по течению — лопнул канат, раздвинулись боны — и лес валом поехал в море.
На даровом архангельском лесе даже в Норвегии работали целые лесопильные заводы.
Если поплавает бревно по морю, то непременно не один раз потрется у берегов. Тут его волны так обточат о камни, словно твое веретено. Оба конца заструганы точно шило, только середина бревна сохраняет прежнюю толщину, а длины его осталось — половина. Когда же этот коротыш закинет штормом на дальние камни, он останется лежать там навсегда, если не слизнут его обратно в море волны.
