Все это — дрова. А где же для причала взять строевой лес? Нужно немного — всего какую-нибудь тысячу кубометров, но отборного, добротного леса.
Много думал Архип Иванович. Неделями пропадал на заготовках. Да что толку! Плавают моряки на шлюпке вдоль берега. Где заметят закинутые на скалы бревна, — столкнут в воду. Дров набрали, пожалуй, довольно, а начальник по-прежнему говорит:
— Бери целую команду молодцов и действуй. Буксир пришлем, только найди настоящий лес.
В конце концов Архип Иванович нашел правильный путь. Кто лучше охотников знает места? Кто, как они, своими ногами исходили побережье? И отправился старшина в отдаленное становище, к охотнику Степану Кулькову, знакомому еще с прошлого года.
Два дня пути на шлюпке — и Архип Иванович в гостях. Приехал он не с пустыми руками, — в каждом кармане припасено по две пачки грузинского чаю. Пока заваривается чай, в ожидании густого черного настоя, — разговоры могут быть только самые общие, конечно, в первую очередь о войне.
Примостил Степан на шесток русской печки таганок; пока кипела вода в котле и доходил на жарких углях чайный настой, — Архип Иванович пересказал Степану последние сводки Совинформбюро и все читанное им в газетах.
Был охотник загорелым, чернобровым и с седой щеткой усов над верхней губой. Руки у него словно бы длинноваты, и весь он неуклюж, как медведь, но с ловкими, по-медвежьи быстрыми и точными движениями.
Напились, наговорились, налили по последней чашке и тут с полным удовольствием вздохнули. Архип Иванович с уважением посмотрел на котел, — таким он вместительным оказался. И начал Архип Иванович спрашивать о том, что волновало его, — о лесе.
— Лесу-то как не быть. Есть лес. Я позапрошлый год на сплав бегал, так ведь там много лесу было, — ответил Степан и, закурив, продолжал: — Ну, как война началась, так лес никто не уводил. Жонки одни остались, а жонки в море не ходят. Кому без мужиков лес-то угнать? Есть лес. Куда ему деваться? Старые штабеля лежали, да еще ведь на берег накатали много. Есть лес.
— Посмотреть бы его нам с тобою, — попросил Архип Иванович.
— А чего же, сбегать можно — недалече. Вот сиверко-полуночник наш задует — и под парусом побежим.
— Может быть, на шлюпке? — предложил было Архип Иванович, но Степан не согласился.
— Такое место, хотя шестеро будут грести, пожалуй, не выгребешь, а за парусом безустально просидим хотя бы целые сутки и за это время ой-ой где будем. Вдвоем и побежим, там осмотримся, — заключил Степан.
— Ну ладно, пойдем вдвоем, — согласился Архип Иванович, — а ты вот что мне скажи. Лес я найду; а вот чем я его плотить буду? Нечем увязывать. Нет у нас ни одного конца цинкового троса или хотя бы пеньковой снасти. Такая загвоздка с такелажем!
— Тут тебе загвоздки-то будут на каждом шагу, — усмехнулся Степан и посоветовал: — Ты вот что, милый, своих молодцов на лодке с ха-а-рошей кошкой погоняй как следует. Когда сплав закрыли, такелаж-то увезли… да не весь ведь увезли; тут столько потопили цепей и цинок[3], что наловишь, пожалуй, себе. Ну, которые цепи давно лежат, так их за это время песком, поди, замыло, но не очень замыло, так, чуть-чуть, и потому ты ха-а-рошую кошку возьми, какая есть тяжелее всех.
Прибежали. Река впадала в широкую плоскую губу. У поворота морского берега еще стояли скалы, а затем обрыв круто уходил под песчаные лепешки отмелей, и случись в бухте, вдоль кромки воды, какая-нибудь растительность, — можно было бы сказать, что это берег не моря, а лесного озера. Те свирепые волны, что бросались без устали на каменный пояс берега, недалеко забегали в бухту. Вывернется такая с моря, побежит, закинув гребень, да словно зацепится за песок. Сколько их, таких горячих, ни заскакивает в бухту, — все кончают одинаково. Соберутся над морем во всю ширь черные тучи и гонят перед собою высоченные волны. Сами, подбежав к берегу, словно поднимутся выше и летят себе озираясь, а волнам тут конец приходит.
Лесу оказалось много. Штабеля тянулись за штабелями, и между ними узкие проходы, как глубокие траншеи. И во всех этих лесных ущельях не встретилось ни души; некому и не от кого было караулить лес.
— Елка-то какая! — хвалил Степан. — Ты расколи ее, — она словно сахарная. Три года выдержанная, первосортная. За этот лес сейчас любая фирма из-за границы чистоганом выложит деньги. А звон-то какой! — стучал Степан суставами пальцев по бревну, будто горшки продавал.
Поездили они вдоль и поперек бухты. Архип Иванович меряет дно и только крякает, а Степан его утешает:
