– Какой? – насмешливо уточнил я. – В аду черти распоясались? Воспитывать пойдешь?
Я мгновенно забыл, что около десяти минут назад запретил себе о ней думать.
– Подготовлю для тебя самый глубокий котел, – важно согласилась Юлька.
– С пеной и красотками? – Я послал ей улыбку, а кудрявая язва покраснела.
– Римир, – укоризненно позвал отчим, который яро исповедовал джентльменство.
Посмотрел на меня и добавил:
– Проводи Юленьку до дома, темнеет уже.
– Сама дойдет! – встряла Серафима. – Тут близко.
– Провожу, провожу, – хищно согласился я, – собирайся, птичка, парк нынче место опасное.
– Ничего опасного, из опасного там только Каскадер, но ты ведь сказал, что он добрый, а я тебе верю, – так улыбнулась Юлька, что меня словно под дых ударили.
Вспомнил Леху и снова завелся.
– Я соврал. Каскадер – самая опасная собака, он ворует носки и красивых девушек и тащит к Лехе. А Леха вообще маньяк-рецидивист.
– Я кольцо «спаси и сохрани» надела, – парировала Юлька, – так что обещаю дойти в целости и сохранности. В крайнем случае потом потребуете у Лехи большой выкуп за то, чтобы забрать меня обратно. Я ушла!
Последние слова она кричала уже из прихожей.
– Римир, помоги мне там с окном, оно не открывается, – остановила меня Серафима, когда я собрался догнать беглянку.
– Что с твоим окном? – вздохнул я и пошел в ее комнату.
Спокойно провернул ручку, открыл створку и со значением посмотрел на сестру.
– Ой, починилось, – воскликнула она неубедительно.
Я же смотрел в окно вслед кудрявой макушке, которая убегала быстрым шагом.
Покосился на рыжую и мысленно хмыкнул.
Сам же решил, что мне это не нужно. Не нужно, я сказал!
Римир
– Закончили тренировку! – гаркнул тренер.
Вся группа расслабилась, утирая пот со лба, потому тренер у нас был не мужик, а настоящий зверь, которого не просто так взяли тренировать подразделение «Грома». Гонял в хвост, гриву и копчик до кучи. Сам из бывших вояк, поговаривали – разведка.
– Соколов! – позвал меня Молот.
– Я, – я вытянулся в струну, утирая пот со лба.
– Орел ты, Соколов, орел! – Молот у нас любитель старых фильмов. – Сегодня – молодец!
Я кивнул и пошел в раздевалку. Я сегодня на тренировке всех бесов внутренних изгонял, которые зудели в груди. Такой себе сеанс экзорцизма, а вместо батюшки – Молот.
Зато стало так спокойно, словно я не тренировался три часа подряд, а отмокал целиком в отваре валерьяны и пустырника.
И больше не задавался вопросом, что такого появилось в Юльке, чего не было два года назад. Почти дзен словил, но, как оказалось, ненадолго.
Принял холодный душ, обернул бедра полотенцем и вышел в раздевалку. Открыл шкафчик, достал вещи и одевался, когда ко мне подошел Димон.
– Ты в курсе, Леху Тихого к нам в отделение перевели?
– Давно? – напрягся я.
А перед глазами доберман, дерево и Леха Тихий, который вот вообще ни хрена не тихий, а очень даже громкий.
Мы с ним в армии вместе служили, я знал, о чем говорю. Именно с ним мы часто уходили в самоволки, и что мы там делали, никому лучше не рассказывать. Не попались только чудом.
– Угу, в опергруппу перевелся, – доложил Димон, который служил с нами.
– Или перевели, – хмыкнул я.
– Все возможно, но слухи пока не долетали, – согласился Димон, – все по карьерной лестнице вверх идут, а этот вниз спускается. Леху с его характером когда-нибудь в ППС переведут, будет бомжей гонять. И тебя с ним.
– А я что? – хмыкнул я. – Нормальный я, тихий.
– А кто недавно майору ГИБДДшному спину вывихнул не по уставу? – заржал Димон.
– Все по уставу, – не согласился я. – Мы приехали согласно приказу вышестоящего начальства, взяли всех, кто находился в квартире, а у этого дятла на лице не написано, что у него остеохондроз. Мы его согнули, а выгибал обратно знакомый травматолог. Он, кстати, до сих пор объяснительные пишет, почему и при каких обстоятельствах оказался на месте задержания.
– И почему?
– Я откуда знаю? Пусть следаки с ним разбираются, – отмахнулся я. – Я свои объяснительные уже сдал, почему у нас майор буквой «зю» приехал. Объяснил все по пунктам, претензий у начальства нет. Все, погнали на службу.
Родное отделение встретило оживлением со стороны оперов.
– Леха порядки наводит, что ли? – заржал Димон. – Отвечаю, он когда-нибудь нарвется.
Я зашел в дежурку, где трое знакомых оперов пили чай и громко ржали.
– Мир, чай будешь? – спросил Антоха.
– Буду. Че ржем?
– Да… Ой, мля, не могу. У нас тут ночью кадр нарисовался. Из синих ходоков. Короче, звонит и орет, мол, я вас щас всех порешу в отделении, бомбу у вас оставил, скоро все к чертям взлетит, и вы вместе с ними. Ну, наши саперов подняли, все здание проверили, и этого ходока нашли. А он, прикинь, упился и потерялся. Дорогу домой найти не смог, забыл от синьки не то что адрес – собственное имя. И, короче, поднял весь отдел, чтобы… сядь, мля… чтобы мы его нашли, прикинь? Оказалось, он до этого в скорую звонил, требовал, чтобы определили его местоположение. Скорая его нах послала, а он нам набрал.
– Жив? – на всякий случай уточнил я.
