– Соблазнить? – режим кошки она до сих пор не выключила, а меня это так завело, что я про еду забыл.
Которую нам принесли. И пока официант выставлял перед нами тарелки, мы с кудряшкой играли в игру «кто кого первый взглядом на лопатки положит».
Я кивком поблагодарил девушку, снова возвращая все свое внимание кучерявой ревнивице.
– Юлек, внеси в протокол, что соблазняли меня, а не я. Я просто пил с другом. А вот ты про меня такие слухи нехорошие пускаешь. Не стыдно тебе?
– Нет! – отрезала она и потянулась за вилкой.
Меня эта невинная дерзость с ума сводила. Младший уже почти устроил бунт, угрожая второй подряд ширинке.
– Кошка дикая, – хрипло пробормотал я. – Не было ничего, не смотрел я на нее даже.
– Зато она смотрела! Танюха у нас вообще девушка добрая, наши гипотетические сто свиданий, которые могли бы быть, – детский сад по сравнению с ее поисками!
– Я жертва, Юлек!
Она фыркнула и подцепила вилкой кусочек мяса.
– Мне, значит, никуда нельзя, а сам…
– Я ж глуповатый. И характер у меня так себе. С первого раза не всегда понимаю, но сегодня понял, – ухмыльнулся я.
Юлька подозрительно на меня косилась, сжимая в ладони вилку. Надеюсь, она не представляла, как убивает ей меня.
– А ты маленькая ревнивая фурия, – улыбнулся я.
Было так забавно, когда она устраивала сцены ревности. Словно сладкая патока по груди лилась.
Приятно это, оказывается. Почему раньше я эти разборки так не любил?
Если бы еще и закончить их можно было в постели, то мой день можно было назвать идеальным, но пока я довольствовался тем, что было.
– Маленькая? – Кажется, я нашел ее триггер.
И разбудил в ней ведьму.
– Так, все! Скандал объявляется закрытым до окончания трапезы! Ешь, потом доскандалим. Не нравится она мне, поняла? Мне нравишься ты, я выбрал тебя, и отношения у меня с тобой. И ты очень красивая, когда злишься.
– Дамский ты угодник, – выдохнула Юлька, но смутилась.
И даже поутихла немного.
– Юлькин угодник. Почти святой, учитывая мое ангельское терпение. Ешь.
Мы ели в тишине. Я быстро проглотил обед и ждал, пока моя ревнивица дожует последний кусочек.
Позвал официанта, попросил счет, оплатил и позвал:
– Поехали.
Я задержался, а Юлька молча поднялась, пошла вперед, вышла за дверь, запнулась о сколотую на ступеньке и ласточкой улетела вперед.
– Шкода! – я испугался.
Настолько, что в глазах потемнело. Подскочил к ней, поднял и увидел в глазах кудряшки слезы; левую руку она прижимала к груди.
– Ну что ж ты у меня такая травматичная, – посетовал я, – тише, маленькая, иди ко мне. Больно?
– Угу.
– В травму, быстро! – хватая ее на руки, решил я, – не сломала?
– Кажется, нет.
Я бегом донес ее до машины, посад на сидение и рванул в травмпункт, кажется, точно нарушив половину учебника правил дорожного движения.
Плевать!
Римир
Три шага вперед, развернулся, еще три шага по идеально ровному светлому полу полупустого коридора, за одной из дверей которого была Юлька. На табличке была яркая надпись «Травматолог Костоправ Д. К».
Юльку приняли сразу, а меня заставили ждать в коридоре. Попросили с таким выражением лица в кабинет не заходить. Костоправ Д. К. так и сказал, что травматолог у них один, и он бы не хотел получить травму. Иначе работать некому будет.
Я нарезал круги, прислушиваясь к каждому звуку, доносящемуся из кабинета. Юлькин голос немного успокаивал, голос травматолога сильно напрягал.
На очередном повороте я вдруг вспомнил момент многолетней давности, когда совсем маленькая Юлька, которая травматичностью отличалась с раннего детства, сделала «солнышко» вокруг ограды палисадника, ударившись лбом о железный штырь.
Тогда родители оставили меня присмотреть за Серафимой и Юлькой, буквально на пятнадцать минут, пока сходят в магазин. А я не уследил, и Шкода сильно разбила лоб.
Вспомнил, как нес хныкающую девчонку на руках к ней домой.
Она не плакала. Не сейчас, ни даже тогда, когда кровь со лба лилась ей прямо на глаза, а я шептал что-то успокаивающее, чтобы самому умом не тронуться и не начать паниковать.
Я совсем забыл об этом, а сегодня вспомнил. Просто потому, что испытывал одинаковые эмоции. Ни тогда, ни тем более сейчас я не боялся нагоняя от родителей за то, что недосмотрел. Нет, я боялся за девчонку, которую не могла удержать даже гравитация.
В детстве я отнес ее домой, передал с рук на руки отцу, а потом еще пару недель звонил и узнавал у Серафимы, как она, прикрывая все это глупыми шуточками а-ля «лоб железный, не сломается».
Всю ее сознательную жизнь я был рядом, защищал, оберегал по мере сил, но только сейчас понял, насколько она всегда была мне дорога. Она и рыжая.
– Пройдемте, – позвал меня доктор, высовываясь из-за двери.
Я быстро вошел в кабинет и заметил Юльку. Гипс не наложили, значит, не перелом. Тугая повязка, значит, растяжение.
– Как оно, док? – я с трудом перевел взгляд на эскулапа.
– Жить будет, – оптимистично хмыкнул он, – растяжение. Поносит тугую повязку. Хорошо, что рука левая, писать лекции сможет. Я выпишу вам рецепт на обезболивающее и…
– Я знаю, что делать при растяжении, – перебил я, – холод, полный покой… Дайте рецепт на мазь и таблетки.
