Он протянул руку, а я вложила свою ладонь в его и расслабленно откинулась на спинку сидения, втихаря любуясь его профилем.
А он, управляя автомобилем одной рукой, второй нежно гладил мое запястье, вызывая странные чувства. Низ живота томно ныл, а в горле пересохло и казалось, что я голодна, но хотела я совсем не пищи телесной.
Я пока не понимала, насколько я готова к тому, чтобы сделать наши отношения взрослыми, да и Мир не торопил меня и границ дозволенного не переходил, дав мне возможность самой принять это решение. Однажды в ночном телефонном разговоре он четко обозначил, что все произойдет только тогда, когда я сама скажу «да».
И, как и всегда, держал свое слово. Но целовал каждый раз так, что я забывала обо всем на свете и таяла в его руках, как шоколадка в микроволновке.
Но, возможно, воздержание как-то сказалось на нем, потому что ничем иным я не могла объяснить его согласие пришивать мои стразы…
А я вдруг вспомнила еще кое-что!
– Римир, – позвала я.
– Что? – покорно отозвался он.
– А наказание с Серафимы снято, да?
– Кто сказал?
– Я просто предположила. А то нечестно получается, ты вроде как запрещал нам обеим…
– А ты так послушалась, – с иронией произнес он.
– Это детали! Мне, значит, с тобой можно, а ей?
– Ты сама ответила на свой вопрос, клубничка. Тебе можно, потому что со мной.
– Диктатор! – припечатала я. – И чтобы ты знал, то не собирались мы ни на какие свидания.
– Шкода, я все слышал!
– Не все! – мстительно отрезала я. – Ты услышал только конец диалога, где я читала статью. А началось все с Сереги.
– Фамилию покойного не подскажешь? – деловито уточнил Соколов.
– Дыши, Мир. Вдох-выдох! Привык, чуть что, сразу морду бить! Мне кажется, тебе нужно менять работу, у тебя профдеформация. Еще немного, и ты двери начнешь кувалдой вышибать, а не открывать, как все нормальные люди!
– Я знаю способ еще проще – просто войти в окно! – хмыкнул он.
– Вот, я же говорю! – обрадовалась я. – Налицо профдеформация! Серафима рассказала мне, что ее знакомый составляет список из ста девушек, с которыми он… Ну, ты понял. Самоутверждается он так. Я заинтересовалась, нашла статью в интернете и читала ее Симе вслух. Мы и забыли про этот разговор, если бы ты не напомнил. Все! Никаких принцев мы не искали и, собственно, не собирались, нам и без них есть чем заняться.
Выражения лица Римира в тот момент нужно было сфотографировать для Серафимы, но я поостереглась.
Он молча переваривал новую информацию, постукивая указательным пальцем по рулю.
– И вот тебе, Соколов, жизненный урок, – важно начала я, копируя одну из своих преподавательниц, – подслушивать нехорошо.
– Я же говорил – вы дети Апокалипсиса! – нервно хмыкнул Мир, что-то усиленно соображая.
– Люцифера, – мягко поправила я.
– Тот же хрен, только с другой стороны.
– Ну так что? Серафима свободна?
Я молитвенно сложила руки на груди.
– Свободна, – вздохнул Соколов, – но это не значит…
– И готовить не надо? – перебила я.
Римир строго посмотрел в мою сторону, прикрыл глаза на секунду и кивнул:
– Не надо. Но если…
– Спасибо! – просияла я.
Подалась вперед и чмокнула его куда-то в уголок губ.
Римир больше ничего не сказал. Он с индифферентным выражением лица припарковался у кафе, заглушил мотор и повел счастливую меня обедать.
Римир
Возможно, я становился подкаблучником. Или дамским угодником. Или просто влюбленным придурком, который не мог отказать своей женщине.
Ей – не смог. И с легкостью согласился объявить амнистию для Серафимы. Ровно до следующего ее залета или очередного гениального, с ее точки зрения, плана.
Я мог воевать с кем угодно, но только не с женщиной. Которую я уже обозначил как свою. Я искренне не понимал, зачем тратить нервы на препирательства, если можно просто согласиться. Мне несложно, ей приятно, а дальше по обстоятельствам. Экономит силы, время и нервные клетки.
На которых Юлька виртуозно умела играть. Разгон от полного охреневания до состояния пушистого зайки был ровно в пару сказанных ей предложений.
Два подкидыша из ада снова ввели меня в ступор. Они просто поболтали, а я прошел все стадии глухой ревности.
Однако я не мог не согласиться сам с собой: если бы не тот разговор, все могло бы сложиться иначе, и эта девчонка сейчас была бы где-то, где нет меня. А меня такой вариант уже не устраивал.
Я наконец познал чувство настоящей влюбленности и, как пацан, писал ей сообщения и водил на романтические прогулки. С романтикой у меня были сложные отношения, но старался как мог.
И дымился от желания каждый раз, когда она находилась на расстоянии вытянутой руки. Но я дал ей слово, и своих обещаний я не нарушал. Да и самому страшно было. А вдруг ей не понравится? Или я сделаю что-то не так, и ей будет больно?..
Загнался так, что чуть было не пошел в библиотеку – искать нужную литературу. Представил, как будет ржать библиотекарь, и передумал. Как-нибудь сам разберусь!
Юлька сияла и светилась, а я… Тоже сиял оттого, что ей хорошо.
Меня даже перспектива вечернего пришивания страз не сильно опечалила. Напрягла, но не опечалила.
