Ну украли у старика три статуэтки, как он сам считает, безделушки, ну подумалось ему, что эта дурацкая кража как-то связана с обменом квартирами с Сердобольским, ну странно, конечно, что Сергея Яковлевича это событие потрясло больше, чем самого Труханова…
Материалы возбужденного против Раковского уголовного дела убедили Линяшина, что этот-то «специалист» по антиквариату своими руками ничего не делает. Следов нигде не оставляет. На него работают другие. Они-то и хватают все, что попадется. Рыщут на «черном рынке», толкутся у антикварных магазинов, следят за пополнением изделиями старины частных коллекций. Они редко полагаются на свой вкус и знания антиквариата, у них нет надежного рынка сбыта, а главное — нет крупных наличных денег. Такой делец, как Раковский, для них и работодатель, и кредитор, и учитель жизни. Вышколенные, как волчата старой волчицей, они и живут по законам волчьей стаи.
«Не проявил ли кто из этой стаи излишнюю прыть? — размышлял Линяшин. — И, случайно увидев в квартире Труханова статуэтки, принял их за работу Фаберже?»
Конечно, могло быть и так. Но тогда как свяжешь с кражей обмен квартир, тревоги Сердобольского? И случайность это или нет, что Сергей Яковлевич, как рассказывал Труханов, настолько отлично разбирался в старых антикварных вещах, что, даже бегло взглянув на статуэтки, безошибочно определил работу самоучки-камнереза?
Линяшин усмехнулся, вспомнив, как с год назад два раза проводилась экспертиза изъятых у одного махинатора статуэток, которые он перепродал за многие тысячи рублей. Сам он признался, что это подделка, даже приводил доказательства, а авторитетная комиссия экспертов единодушно утверждала: подлинный Фаберже! В конце концов прав оказался махинатор.
Вызов к Климову отвлек Линяшина от воспоминаний. Поколебавшись, он достал из стола заявление Труханова и блокнот с записями. Синяя папка, из которой со временем выросло пухлое уголовное дело, сиротливо лежала на краю стола.
— Сослужи-ка еще раз добрую службу, — сказал папке Линяшин, закладывая в нее заявление и блокнот.
Войдя в кабинет Климова, Линяшин прежде всего бросил взгляд на письменный стол. Если на нем нет груды папок, вороха деловых бумаг, значит, полковник выкроил время для долгого разговора с вызванным подчиненным.
Стол был чист.
— Не похоже на тебя. Человек ты точный, — сказал Климов, предложив Линяшину устраиваться поудобнее.
Фраза эта озадачила Линяшина. Он поерзал в кресле, ожидая продолжения, но полковник молчал.
— Не понял, Василий Николаевич. В чем я виноват? — решился спросить Линяшин.
— А по заявлению Труханова не докладываешь. Почти неделя прошла.
— По заявлению вы дали мне время подумать по дороге в общественном транспорте, не так ли?
— Так-так, — не очень-то охотно согласился Климов.
— А я всю эту неделю был так занят делом Раковского, что общественным транспортом пользоваться не мог, ездил на служебной машине.
— Хитер! Находчив! — Климов весело рассмеялся, и Линяшин понял, что последними следственными материалами по делу Раковского начальство довольно. То начальство, которое над Климовым…
Линяшин коротко доложил о своих соображениях по заявлению Труханова, выразил сомнение, что предстоящая встреча с ним что-либо добавит к уже известному.
— Тут, думаю, надо с другого конца глубоко копать, — подытожил он, но на всякий случай, выжидая, имя Сердобольского не произнес.
— И правильно думаешь! — Климов хитровато сощурил глаза, выдвинул ящик стола, достал несколько скрепленных машинописных страниц.
— По нашей просьбе кое-что о Сердобольском разузнать удалось. Хотя, конечно, ничего ясного нет. Все в тумане прошлого… Сердобольский Сергей Яковлевич, 1906 года рождения, Петербург… Дед по линии отца до революции был владельцем переплетной мастерской, потом — букинистического магазина. Умер в Ленинграде в 1932 году. Второй дед — по матери — долгие годы был хозяином антикварного магазина, судя по рекламным объявлениям в газетах, продавал и изделия фирмы Фаберже… В двадцатые годы, во времена нэпа, Сергей Яковлевич Сердобольский начинал свой трудовой путь в магазине деда, так сказать, на антикварном поприще…
Климов поднял глаза, усмехнулся, заметив, с каким интересом слушает его Линяшин.
— Потом дед разорился. Антикварные вещи настолько упали в цене, что и распродажа их, что называется, с молотка не спасла его, и он до конца дней своих работал в артели. А внук подался… Подожди, подожди, стал бухгалтером, товароведом, был на фронте в Великую Отечественную, сержант-артиллерист, имел ранения и награды. Последнее перед пенсией место работы — начальник отдела труда и зарплаты на заводе. Характеризуется вполне положительно. Честен, добросовестен, куча поощрений, выговоров не имел. Бездетен. Жена и две сестры умерли до 1980 года. С младшей сестрой, Елизаветой Яковлевной, жил в одной квартире. Точнее, в трех разных квартирах, потому что он эти квартиры менял трижды…
— Три раза? — невольно вырвалось у Линяшина.
