— Специально демонстрирует, что на встречу пришел ни с чем. А то, что ему надо передать Аллен Калевой, лежит где-то в укромном местечке. Или у кого-то из приятелей, или припрятано по маршруту его прогулки…
— Андрей, ты гений! — повеселел Линяшин. — А ведь это идея! Теперь верю: ты не за красивые глаза получил на юрфаке красный диплом… Давай-ка бери машину и поезжай к нашим. Озадачь их этой идеей…
Смущенный похвалой, Андрей тут же исчез.
Около трех часов продолжалась «прогулка» Раковского и Аллен Калевой по насквозь пропитанному дождем городу. Они заходили в магазины, смешивались с многолюдьем станций метро на Невском, зайдя в «Пассаж» с главного входа, вышли на улицу Ракова. Теперь-то было понятно: Раковский выжидает, заранее продуманно готовится к какой-то акции.
Так оно и случилось. К вечеру, когда по-осеннему сумеречный город готовился вот-вот зажечь уличные огни, Раковский зашел в парадную жилого дома. Аллен Калева осталась стоять у входных дверей. Достав из своей «Мисс Диор» зажигалку, она чиркала ею, настороженно посматривая по сторонам.
Дверь приоткрылась — Раковский широким жестом приглашал Аллен. Она нырнула в парадную и тут же вышла оттуда. Но теперь рядом с сумкой «Мисс Диор» на ее плече висела другая — обычная, аэрофлотовская.
Хлынул дождь. Поеживаясь, Аллен Калева глянула на крышу дома и, будто пережидая дождь, покорно осталась стоять под козырьком крыльца.
Раковский не появлялся.
Через двадцать минут Аллен Калева решительно шагнула в струи дождя.
О том, что Раковский оборвал след и куда-то исчез, Линяшин догадался по телефонному звонку Климова.
— Зайди! — коротко бросил полковник. И в сердцах добавил: — Кондитер!
В кабинете Климова была уже почти вся следственно-розыскная группа. Кое-кто пришел в такой спешке, что не успел заглянуть к себе и снять плащ.
— Наметим дальнейший план действий, — сказал Климов, даже не взглянув на Линяшина. — С учетом… изменившейся ситуации…
Итак, Аллен Калева, получив от Раковского какой-то, по всей вероятности контрабандный, товар, находится в гостинице «Европейская». Отлет ее из Ленинграда завтра, в восемнадцать часов. Предполагается, что этот товар она повезет не сама — передаст кому-то, тоже уезжающему за рубеж. Все таможни предупреждены, но на каждую из них надо послать по одному нашему товарищу. Всем остальным — действовать по намеченному плану. В правовом отношении Раковский — человек грамотный, трезвомыслящий. Скорее всего, он будет скрываться, пока не убедится, чем же кончится его акция с передачей товара своей сообщнице Аллен Калевой. Если успешно — выйдет из подполья, в случае провала будет заметать следы. Наша задача — взять его как можно быстрее. И возможно скорее обеспечить встречу всей троицы: Раковский, Калева, Кныш. Тогда, как понимаете, все встанет на свои места. Тогда мы сотрем последние белые пятна в следствии по этому уголовному делу…
Телефонограммы приходили одна за другой. Передавая их Линяшину, дежурный по управлению ворчал:
— Всю таможенную службу страны подняли на ноги, что ли?
Тексты телефонограмм были совершенно одинаковы. Будто размноженный вариант одной и той же: «Через контрольно-пропускной пункт проследовала группа зарубежных туристов, — читал Линяшин. — Интересующих вас недозволенных для вывоза предметов не обнаружено…»
Аллен Калева выехала из гостиницы «Европейская» в аэропорт Пулково. Багаж с ней был сверхоблегченный — небольшая дорожная сумка и элегантная «Мисс Диор» на длинно спущенном ремешке. До ее отлета оставалось всего три часа.
— Калева прошла таможенный досмотр. У нее с багажом полный порядок. Сидит в зале ожидания и спокойненько попивает кофе…
Это была уже не телефонограмма. Это звонил Линяшину оперативник Андрей, растерянно добавивший к спокойно сказанному:
— Неужели, Леонид Николаевич, дадим этой… улизнуть?
Через несколько минут телефон зазвонил опять, и Линяшин услышал ликующий голос того же Андрея:
— Нашли! Полный порядок, Леонид Николаевич! Три статуэтки Фаберже!
Оперативная «Волга», визгнув тормозами, выскочила на Литейный и устремилась в аэропорт. На перекрестке с Невским проспектом инспектор ГАИ решительно взмахнул жезлом, но, услышав короткий вскрик сирены, тут же дал отмашку. Линяшин покосился на шофера, попросил:
— Можно открыть вторую форточку — жарко!
— Что вы, Леонид Николаевич, я и печку не включил, — удивился водитель. Но, спохватившись, засмеялся: — А, все понял! Жаркое дело…
В аэропорту Линяшину сразу бросились в глаза лица его коллег по следственно-розыскной группе. Даже если бы он не знал их, наверное, сразу выделил в толпе. Радость — она и есть радость, и это чувство не скроешь притворной строгостью лица, оно выдает себя оживленным румянцем щек, блеском глаз, интонациями голоса.
Андрей первым заметил Линяшина, и его по-мальчишески полные губы поплыли в счастливой улыбке.
— Они эти скульптурки знаете куда упрятали? Под поясные ремни. А нынешние модные куртки, ну, такие дутые, что хочешь прикроют…
— Кто эти — они?
