Кроме квартиры у Раковского в нежилом фонде была мастерская, официально арендуемая другим человеком. Место укромное, вход со двора, не привлекавший внимание. Там он хранил все, что дома держать остерегался. Туда он никогда не приводил своих сообщников. О существовании этой мастерской никто из знакомых Раковского не знал. Поехать туда, отсидеться, осторожно разузнать по телефону, не взяли ли кого-нибудь из его людей.
Второй адрес, где он мог временно укрыться, показался Раковскому более подходящим. Это была квартира его давнишнего приятеля, спившегося художника, проходившего сейчас очередной курс лечения от алкоголизма. При воспоминании об этой квартире Раковский брезгливо поморщился. Грязный хлев, а не жилье. Но сейчас ему было не до комфорта, и он назвал таксисту адрес в двух кварталах от нужного места.
Трое суток отсиживался Раковский в гулко пустой, запущенной квартире, пропитанной затхлостью и страхом. Невидимый, но ощущаемый остро, как случайно пролитая карболка, страх затаился в захватанном руками телефонном аппарате и дверном замке, подсматривал за Раковским из щели зашторенных окон, рычал в моторах машин, проходящих мимо дома. Страх полз на него из углов квартиры. Он гнал его светом всех включенных лампочек, даже в ванной и туалете, децибелами старого транзисторного приемника, случайно найденного им в шкафу. Страх не покидал его даже в короткие часы забытья, превращая сон в такое душевное истязание, которое можно пожелать только злейшему своему врагу. Два раза, поборов страх, он задворками пробирался к мастерской, но зайти туда не отважился. Проходил мимо, кося глаза на занавески полуподвальных окон, зарешеченных толстыми железными прутьями. Занавески он повесил так, что, если кто-то посторонний тронет их, от него это не укроется.
Занавески были на месте. А он так и не решился войти в мастерскую.
И все же надо было что-то предпринимать. Обзвонить своих сообщников, может быть, они кое-что прослышали.
Телефон в квартире для этого не годился. Раковский посматривал на него с опаской, как на западню.
Он стоял в телефонной будке и по привычке зорко держал в поле зрения тротуар. Уже третий из его надежных пособников не ответил на телефонный звонок. На какие-то секунды внимание отвлекла записная книжка, где шифром был записан нужный телефон. А когда он поднял глаза, перед ним, будто из-под земли, выросли двое. Спортивного вида, рослые. И пол будки поплыл под ватными ногами…
Сидя в машине между двумя молчаливыми парнями, Раковский прикидывал разные варианты поведения на допросе. Теперь он не сомневался: Аллен назвала его имя, и ему, конечно же, устроят с ней очную ставку. И предъявят улики контрабандной сделки — эти злополучные три статуэтки.
В том, что он передал их Аллен, придется признаться — запираться бесполезно. Разумеется, начнут докапываться, где он взял эти отмеченные клеймом фирмы Фаберже изделия. Достал у коллекционеров, которые по понятным причинам визитных карточек не оставили. Так принято у дедовых людей, имеющих дело с редчайшими шедеврами искусства…
В этот же день следственно-розыскная группа произвела обыски в квартире Раковского, в мастерской и еще у двоих его сообщников. К позднему вечеру кабинет Линяшина был похож на музейный зал, в котором спешно готовится к открытию экспозиция изделий декоративно-прикладного искусства. Подоконники, стол, стулья — все было заставлено камнерезными работами с украшениями из серебра, золота, драгоценных камней, моделями статуэток из глины, пластилина или гипса. Ни Линяшин, ни другие сотрудники управления, работавшие по делу Раковского, не ожидали, что вещественных доказательств его преступной деятельности окажется так много.
На первых порах всех озадачили изъятые из тайника в мастерской Раковского пять статуэток с клеймом фирмы Фаберже. Поставили их рядом с теми, которые пыталась контрабандно вывезти Аллен Калева. Сравнили с фотографиями из старого журнала, присланными Сердобольскому Сержем Лаузовым.
Линяшину показалось даже, что у него двоится в глазах. Он тряхнул головой: нет, со зрением вроде все в порядке. Посмотрел на лица сотрудников, столпившихся у стола, прочел и в их глазах недоумение.
Три статуэтки из пяти, изъятых в мастерской, были абсолютно точными копиями контрабандного товара Аллен Калевой. И на всех стояли фирменные клейма Фаберже.
Первым пришел в себя Линяшин.
— Понимаете, в чем дело? — спросил он, сам еще до конца не веря в мелькнувшую догадку. — Кажется, Раковский остался верен себе и в сделке с Аллен Калевой, своей верной сообщницей…
— Сделал искусные подделки под Фаберже, выдав ей их за подлинные изделия? — неуверенно высказал предположение Андрей.
— Вот именно! — теперь уже не сомневаясь в своей догадке, согласился Линяшин.
С обыска приехала последняя группа.
— Полюбуйтесь на это! — сказал следователь Кондрашов, вынимая из мешка матрицы, пуансоны, восковки, формы для литья металла…
