Линяшин все еще не мог стряхнуть с себя напряжение последних двух суток, и голос его, наверное, прозвучал официально сухо и строго. Андрея это заставило стереть с лица радостное выражение, и он доложил обо всем по порядку.
Как и предполагала следственно-розыскная группа, Аллен Калева еще там, за рубежом, подыскала людей, согласившихся оказать ей помощь в контрабандной перевозке вещей. Все трое молодых парней были рослые, крупные, и их необъятные куртки, как считала она, не должны были вызвать подозрений. Когда таможенная служба изъяла упрятанные под пояса статуэтки, один из них не запирался, написал в объяснении, что камнерезную фигурку обезьяны из халцедона, украшенную драгоценными металлами и камнями, работы неизвестного ему мастера, дала ему в гостинице «Европейская» женщина по имени Аллен. С просьбой о тайной перевозке этого скульптурного изделия через границу она обратилась к нему еще на родине, в туристической фирме, где он оформлял поездку в Ленинград. Аллен сказала, что едет по индивидуальной путевке, но из Ленинграда они вылетают одним рейсом. Расплатиться за услугу она обещала после возвращения на родину.
Сейчас этот блондин-здоровяк сидел в низком кресле перед следователем и, обмахивая платком красное, как после сауны, лицо, давал дополнительные показания.
Двое других пособников Аллен Калевой наотрез отказались назвать ее имя, утверждали, что скульптурные изделия с клеймом фирмы Фаберже им «преподнесли в подарок гостеприимные ленинградцы».
— При каких обстоятельствах преподнесли? — спросил Линяшин.
— О, это было сделано красиво! Пригласили в один дом — адрес не помню, — угостили русской водкой и подарили…
— Ваше возвращение на родину придется отложить, — сказал им Линяшин. — Ровно до того дня, когда вы вспомните, кто вам вручил статуэтки и с какой целью.
Когда на табло уже вспыхнула надпись: «Посадка на рейс…», Аллен Калевой было предъявлено постановление на арест.
Она не произнесла ни слова. Только нервно дернула плечом. Роскошная «Мисс Диор» мягко шлепнулась к ее ногам.
В аэропорт Раковский поехал не на своей машине — взял такси. Заранее предупредил водителя, что скажет, где там остановиться.
— Подрули вот туда, — указал он на пустой пятачок асфальта. — Буду ждать приятеля. Прилетает из-за кордона.
Таксист с видимым неудовольствием пристроил машину. От Раковского это не ускользнуло, и он одним словом поправил ему настроение:
— Не обижу.
Отсюда хорошо просматривались стеклянные автоматические двери зала отбытия пассажиров. Раковский видел, как к аэропорту подкатила служебная «Волга», из которой вышел подтянутый мужчина в сером пальто. Видел, как уже за стеклами дверей его расторопно встретил молодой парень, тоже подтянутый, но чем-то возбужденный. Сердце Раковского екнуло, когда эти двое прошли мимо таможенника, не предъявляя документов…
Раковский глянул на часы. До отлета Аллен оставалось еще долгих полчаса. Ему стало жарко, он расстегнул кожаное пальто, с трудом освободился из него. Не спуская глаз с дверей, расслабил узел галстука.
И вдруг он увидел Аллен. Она не шла, а брела в сопровождении молодого мужчины в сером пальто, а следом за ней вышагивал тот самый, который, встречал этого мужчину. В его руке была дорожная сумка Аллен…
Служебная «Волга» подлетела к подъезду. Все трое сели на заднее сиденье. Раковский даже закрыл глаза — вот так несколько лет назад сажали в служебную машину и его…
Неужели провал? Нет, с этой мыслью он не мог примириться. Самое худшее, к чему Раковский готовил себя и Аллен, — задержание таможней нанятых ею парней. Но она научила их, как вести себя, и надо быть полным идиотом, чтобы признаться, чей это товар на самом деле. Подарки гостеприимных ленинградцев — пусть звучит наивно, а поди проверь. Нельзя вывозить произведения прикладного искусства? Конфискуйте и ставьте точку в протоколе. А выдавать Аллен — только усугублять свою вину.
Мысли Раковского о судьбе Аллен вернулись к собственной персоне. Если провал, то чем это грозит ему? Парни, согласившиеся оказать услугу Аллен, знать не знают о его существовании. Она не продаст — ей же невыгодно. Потому что, сказав «а», придется сказать и «б» — признаться и в других своих грехах, связанных со знакомством с ним. И по Уголовному кодексу ответственность за эти грехи гораздо весомее, чем за попытку контрабандно вывезти три камнерезные статуэтки…
Раковский тронул за рукав вздремнувшего таксиста:
— Рейс откладывается. Поехали в город…
— Адрес? — по привычке буркнул таксист.
«Действительно, а куда ехать? — сжал зубы Раковский. — Куда?» Об этом предстояло серьезно подумать.
— Там разберемся. Трогай!
О возвращении к себе домой не могло быть и речи. Хотя очень нужно было заглянуть хотя бы на полчаса. Кое-что взять, спрятать в надежном месте. Кое-что просто выбросить, сжечь, уничтожить любым способом. Поздно, слишком поздно!
