Фактически, в тот день около восьми часов вечера мировой судья прибыл в сопровождении своего клерка, чтобы провести необходимые процессуальные мероприятия и сделать опись того, что будет обнаружено в спальне.
Я ждал этого момента с нетерпением, чтобы наконец-то попасть в комнату, где произошло преступление. Оставался всего один шаг и цель, ради которой я надевал маскировку, будет достигнута. Мне не терпелось изучить вещи, чтобы сделать свои выводы. Иногда, материальные объекты дают нам понять намного больше, чем слова.
Ровно в восемь часов месье Проспер сказал мне с едва скрываемой досадой:
«Мой хозяин спрашивает вас. Мировой судья и месье Кастилль уже здесь. Я предлагал свою помощь, но брат покойного сказал, что надлежит вызвать вас. Возьмите эту лампу, да не так, деревенщина! Вы прольете масло! Идите скорее, наш хозяин ждет».
Месье Кастилль племянник Бреа-Ленуара, прибыл вместе с магистратом. Мы вошли в комнату, где проводилось вскрытие. Судья торжественно приступил к снятию печатей. Когда была убрана последняя из них, Бреа-Керген не смог сдержать вздоха удовлетворения.
Судья вытащил из кармана ключ, переданный ему на хранение, и открыл дверь. Он попросил меня идти первым и осветить лампой путь.
Спальня оставалась нетронутой со дня преступления. Кровать еще не была заправлена, простыни лежали на ковре. Эта комната с видом на сад была расположена в углу дома. Я заметил, что окна были полностью закрыты. Мебель была очень простой и вряд ли отражала достаток покойного. Письменный стол находился в нескольких шагах от кровати, к нему мы все вчетвером и направились.
«Завещание до сих пор не найдено?» – спросил судья гнусавым голосом.
«Нет», – ответил с очень расстроенным видом месье Кастилль. Он продолжал смотреть с плохо скрываемой яростью на месье Бреа-Кергена, который оставался невозмутимым.
«Пойдемте! Давайте еще раз взглянем, – сказал судья, – возможно, на этот раз нам повезет больше».
На миг мне показалось, что на толстых губах бретонца мелькнула почти незаметная улыбка.
Все бумаги, книги и записи были тщательно пересмотрены. После часа поисков не было найдено ни слова, указывающего на последнее желание месье Бреа-Ленуара.
«Как видите, – сказал судья, – я сделал все, что было в моих силах. Теперь совершенно точно установлено, что ваш дядя не оставил завещания. Я так понимаю, вы не знаете, были ли у покойного какие-то другие документы помимо тех, что здесь?»
«Нет, месье, – разочарованно ответил наследник, на лбу у которого выступили капельки пота, – мой дядя тысячу раз говорил мне, что он положил все свои бумаги и все свое золото в этот стол».
«Что касается денег, – ответил судья, – мы знаем, куда они делись. Но очень странно, что мы не можем найти завещания. В любом случае половина моей задачи выполнена. Теперь мне необходимо приступить к составлению списка вещей в комнате».
Клерк подошел к одному из столов, положил на него портфель, набитый бумагами, и встал в ожидании, прижав перо к уху и подняв нос вверх, чтобы записывать инструкции своего начальника.
В этот момент я заметил, что месье Бреа-Керген, которого я ни на секунду не упускал из виду, с тревогой посмотрел на камин. Затем, в то же мгновение, выражение его лица приняло опять безразличный вид.
Я проследил направление его взгляда.
На гвозде у камина висели великолепные золотые часы «Bréguet»[15], украшенные драгоценными камнями.
«Какой странный грабитель, – подумал я, – убивает человека, чтобы взломать его письменный стол, где находится только несколько золотых монет и пренебрегает часами стоимостью три тысячи франков».
Начали мы с описи мебели: стола, стульев, кресел и т.д.
«Давайте взглянем на шторы, – сказал судья, подходя к окнам, – нам нужно немного света, мой мальчик. Хм!.. Это шелковый штоф[16]».
Клерк поднял голову.
«Лучше проверить. Думаю, больше похоже на шерстяной штоф, – сказал он, – мой отец и дядя продавали подобный».
По этому, несомненно, важному вопросу возник спор между хозяином и его служащим.
Я же наблюдал в это время за окнами. Они были не только заперты, но и снабжены прочными решетками, а шпингалеты зафиксированы большим замком.
«Грабитель явно попал в комнату не этим путем», – сказал я сам себе.
При внимательном осмотре ковра, который примыкал к стене справа у окна, мне показалось, что я увидел брызги грязи. Не знаю, помните ли вы, но 2 января шел сильный дождь, а потом стало очень холодно. Так вот, положение следов указывало на то, что кто-то прятался за шторами.
Я сделал мысленную заметку для себя. В это время мировой судья выиграл спор, и клерк признал, что в ткани занавесок могло быть чуть больше шелка, чем шерсти.
«Теперь, – сказал судья, продолжая опись имущества, – не будем забывать о ковре. Вот, мой мальчик, – сказал он, разговаривая со мной, – поставьте лампу сюда на пол».
Я сделал, как он просил, и после нескольких секунд внимательного изучения мне стало очевидно, что на ковре заметен слабый, почти незаметный желтоватый отпечаток ноги. След шёл в направлении от окна к кровати.
