Я слышу звук двигателя, а затем шорох гравия под шинами. Когда машина замедляет ход рядом со мной, я останавливаюсь, но не оборачиваюсь.
– Мика? – Голос Рейджа сразу же успокаивает меня.
Черт.
Я молча сажусь в машину и, когда он разворачивается, выпаливаю:
– Слушай, Рейдж, прос…
– Не извиняйся! Это было так круто! – Он широко улыбается мне.
Я улыбаюсь ему в ответ. Не могу не улыбнуться. Он слишком милый.
– Это было круто, да?
– С таким сокрушительным ударом ты могла бы выступать на чемпионате штата. Черт, может, даже на национальных соревнованиях!
Я чувствую прилив гордости.
– Серьезно? Ты думаешь, я могла бы выиграть?
– Что? Конечно же!
Мое волнение немного спадает.
– Абуэла никогда не позволит мне участвовать в соревнованиях.
– Почему? Это же она заставила тебя пойти на занятия.
– Я знаю. Иронично, да? Она бы сказала: «Погибели предшествует гордость, и падению – надменность», притча…
– Шестнадцатая, стих восемнадцатый. Да, мои родители тоже цитируют ее.
– У них что, одна методичка по нашему воспитанию?
Мы смеемся. Затем воцаряется неловкое молчание.
– Почему ты убежала, Мика? – спрашивает Рейдж. – В одну секунду я подумал… Не знаю. Просто вдруг показалось, что ты напугана.
– Ты же видел ракетки. Я понятия не имею, как это сделала, но мне стало страшно.
– Почему?
– Это похоже на то, как ты сломал биты на тренировке. – Я смотрю на него. – Думаю, что-то меняется в наших телах.
Рейдж избегает моего взгляда и краснеет.
Я пытаюсь объяснить ему, что имею в виду:
– Мы становимся сильнее.
– Мика, мы тренируемся больше десяти лет. Занимаемся пешеходным туризмом, катанием на горных велосипедах и беговых лыжах. Это вовсе не внезапно.
– Нет. Что-то происходит, какая-то невидимая сила…
– Теперь ты говоришь, как Зи. – Он смеется.
– Может, нам стоит почаще прислушиваться к Зи.
Он поглядывает на меня, пока ведет машину.
– Ты серьезно?
– Да, я серьезно! Разве ты не чувствуешь?
– А что я должен почувствовать?
– Что мы в опасности.
Он поворачивает на мою улицу.
– Поэтому ты уезжаешь в Лос-Анджелес?
Я откидываюсь на спинку сиденья. Он подъезжает к дому и поворачивается ко мне.
– Скажи честно… – Он кладет свою руку поверх моей, и я чувствую, как по коже пробегает холодок. – Я беспокоюсь о тебе. Ты убегаешь от чего-то? – Он с трудом сглатывает. – Или от кого-то?
Я одариваю его легкой грустной улыбкой:
– Нет, я ни от чего не убегаю.
За один день я солгала Рейджу уже дважды.
Я выхожу из машины и машу Рейджу на прощание. Как только он отъезжает и поворачивает за угол, я слышу голос бабушки из цветника:
– Чем могу помочь, молодой человек? – Ее голос настойчив, как у сержанта по строевой подготовке, завернутого в обманчивую упаковку маленькой старушки.
Я оборачиваюсь и вижу Сэма, стоящего у дома с книгой в руке.
– Здравствуйте, мэм. Я просто ищу… – Затем он краем глаза замечает меня и с облегчением улыбается: – О, привет!
Абуэла встает над оранжевыми лилейниками и вытирает руки о платье.
– Кто это, Мигуэла?
– Друг, – выпаливаю я, затем хватаю Сэма за руку и тяну к двери.
– Куда ты меня тащишь? – шепчет он.
– В дом. Идем же.
Он останавливается на пороге.
– Уверена?
– Да! Заходи.
Я захлопываю дверь за нами и с облегчением выдыхаю.
Он стоит всего в нескольких дюймах от меня, держа в руках книгу, словно букет цветов.
– Значит, меня понизили с глагола «встречаться» до существительного «друг», да?
Я собиралась отчитать его за то, что он появился без предупреждения, но его улыбка невероятно заразительна, и слова покидают меня.
Он опускает голову и наклоняется ко мне, затем останавливается.
– Нам лучше не делать этого, верно? – шепчет он.
– Я чувствую взгляд бабушки.
– Через кирпичную стену?
– Ты не знаешь ее. Готова поспорить, у нее лазерное зрение.
Он усмехается:
– Значит, супергеройский ген – это у тебя семейное, да?
Сейчас в моих чувствах к Сэму есть что-то другое. Все еще чудесное, но более… нормальное. Мои эмоции не кажутся такими сильными, и я вижу не только Сэма, но и весь мир вокруг.
Затем я вспоминаю, что все еще одета в спортивную одежду, и теперь мне хочется исчезнуть.
– Так что ты здесь делаешь?
– Хотел вернуть книгу. – Он протягивает роман Данте Валгейта. – И я надеялся увидеть твои книжные полки.
Ладно, это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо слышала.
– Прости, что пришел без приглашения. Я просто проезжал мимо, – говорит он, а затем замечает фотографии на камине позади меня.
Он подходит к полке и берет снимок мамы – единственный, который у нас есть. Это фото на выпускном в старшей школе, на ней белая рубашка на пуговицах, каскад волнистых темных волос рассыпается по плечам, а на губах улыбка, которая выглядит так, словно она хранит какой-то секрет.
Или даже много: в конце концов, она из рода Анхелес.
– Это твоя мама?
– Да. Она умерла, когда я была маленькой.
