В этот момент машина для приготовления мороженого, кофемашина и посудомоечная машина взрываются, повсюду разбрызгивается кипящая вода, электрическая дуга искрится и брызжет. Табуреты у стойки начинают вращаться, все быстрее и быстрее, сидушки отвинчиваются и летят в мою сторону. Я подпрыгиваю и извиваюсь, сбивая первые две. Третий удар пришелся по голове, и я чуть не падаю. Кровь стекает по волосам, но прямо сейчас это – наименьшая из моих забот.
Я добегаю до бокового выхода как раз в тот момент, когда стеклянная панель старомодного музыкального автомата разлетается вдребезги. Машина начинает кидать виниловые пластинки мне в голову и шею. Мне нужно выбраться отсюда. Я хватаюсь за дверную ручку, не обращая внимания на то, что горячий металл обжигает руку. Затем я слышу голос Сэма. Он не пытается перекричать громкое шипение и треск, говорит спокойно, но очень громко, словно его голос раздается из динамика на потолке. Или из моей головы.
– На самом деле это конец света, Мика. И это. Полностью. Твоя. Вина!
Выскочив за дверь и вылетев в боковой дворик ресторана, я потрясена, обнаружив, что на улице все еще день, да еще и солнце светит на голубом небе. Люди ходят вокруг, едят мороженое в рожках и болтают, как в обычный день.
Я изо всех сил бегу домой, но всего через квартал замечаю движение перед ювелирным магазином «Стоу Джемс» и, спотыкаясь, останавливаюсь, ныряя за забор. Я выглядываю сквозь щели и вижу, как какое-то существо выскакивает из укрытия, встает на задние лапы, задирает острый нос кверху и принюхивается. Я не могу рассмотреть детали. Тень существа, тонкий хвост, обвивающийся вокруг тела, оканчивающийся острым концом.
Его глаза словно пригвоздили меня к месту. Болезненно-желтые со зрачками рептилии. Я никогда не видела подобные. Ужас скручивается внизу моего живота. Его заостренные уши поворачиваются, когда оно слышит что-то за углом, и я наблюдаю, как оно убегает в том направлении.
Оно правда убежало? Есть ли здесь другие? Никак не узнать, но я не могу ждать. Кроме того, я все больше переживаю за Джоанну. Раньше я бросала парней, но никто из них не заставлял мой напиток закипеть и уж точно не пытался убить меня летающим табуретом.
Я сворачиваю за наш угол и не останавливаюсь, пока не добегаю…
Входная дверь распахнута настежь.
Я залетаю домой. Дверь не разнесена вдребезги, как во время взлома, но вещи скинуты с кофейного столика, кружка валяется на боку под диваном.
– Абуэла! – кричу я и забегаю в ее спальню. Ничего.
По очереди я проверяю каждую комнату нашего крохотного дома, но везде пусто.
Я хватаю телефон и звоню ей. Сплошные гудки. Я читаю сообщение, которое она прислала ранее, и понимаю, что она никак не могла его отправить. Я должна была догадаться, но сосредоточилась на встрече с Сэмом.
– Нет, нет, нет, нет!
Я бросаю телефон на кухонный стол. Голова раскалывается, и я чувствую себя так, словно всю мою жизнь вырвали из-под ног. Я поднимаю взгляд, чтобы посмотреть, висят ли на обычном месте ее ключи от машины, и замечаю доску для заметок. Прошлая фраза стерта, а новая цитата написана дрожащей рукой Абуэлы.
Слова моей матери? Когда я вообще слышала слова мате…
Я хватаю сумку и дрожащими руками вытаскиваю Библию. Я снимаю обложку и снова смотрю на мамину записку:
Я все еще не понимаю, что это значит! И Евангелие от Матфея 7:7. Что…
Я пролистываю первые несколько страниц, пока не добираюсь до оглавления. Я открываю Евангелие от Матфея, седьмой стих, и возле корешка вижу мелкий аккуратный почерк абуэлы:
Фуэго в часовне.
Мама и бабушка оставили мне послания в книге. Кусочки пазла складываются в единую картину.
Часовня в школе.
Алтарь в часовне.
Фуэго в часовне.
Фуэго – реликвия, спрятанная в алтаре!
Я все еще не знаю, что такое Фуэго, но знаю, что это то, ради чего моя мать хотела вернуться в горящее здание, чтобы попасть в мое видение. Что, если я не смогу его найти? А что, если я найду его и не смогу понять, что с ним делать? Что, если у меня не хватит сил бороться с Сэмом? Я не могу сделать это без абуэлы, без друзей.
Без мамы.
Я прижимаю Библию к сердцу и начинаю всхлипывать. Затем я делаю то, чего не делала с тех пор, как мне было пять лет.
Я зову маму.
– Мама! – Мой уставший голос срывается. – Я не знаю, как это сделать!
Может быть, было бы проще просто сдаться, сказать Сэму, где взять то, что он хочет, семейную реликвию, за которой он явно охотится, и, возможно, он уйдет.
Затем я чувствую это.
Ключ на шее… пульсирует. Я смотрю на него, лежащий у меня на груди и излучающий золотистый свет. Ключ… светится.
