Ну вот. Говорю как моя бабушка. И я серьезно хотела написать ему про забытые трусы? Жалкая. Просто жалкая.
Оп-па, здравствуйте. Звонок. Вспомнили, а оно и всплыло.
– Алло.
– Соня, милыйя, вручай, ни магу без тебя.
– Сделай тридцать два фуэте из моей жизни.
Короткий вышел разговор. Чудесно, и Коля бы оценил – хоть мой, хоть Цискаридзе. А Паша там пьяный, что ли?
И что за шум со стороны входной двери?
Ну конечно, я не закрылась. Слишком отвлеклась на костыли, которые падали.
За открытой дверью – растерянный Паша. Картина маслом: в одной руке телефон, в другой – ключи, а он на них смотрит, недоумевая, почему они не понадобились.
Забираю назад свои слова, что я какая-то жалкая: у Паши видок похуже будет. Это на него разлука со мной так влияет? Он похож на золотистого ретривера, которого всю жизнь холили и лелеяли, а потом оставили на улице без грумера, еды, воды, всех его игрушек и спокойного места для сна. И за ушком-то его никто больше не чешет.
– Так, не падать! – Когда мой бывший стал в прямом смысле заваливаться в квартиру, я даже не смогла ничего сделать. Мне видно дверной проем, но я на другом конце квартиры. Да и хороша была бы ситуация: хромая бежит и падает, чтобы поймать пьяного.
Рука, лицо. Раньше Паша мог позволить себе выпить пару коктейлей с друзьями, но я никогда не видела его пьяным в дрезину. Похоже, мой бывший врезался губами и грудью в грязный обувной коврик. Так ему и надо.
Прыгаю к Паше. Попробовать полностью затащить его в дом или, наоборот, выпнуть отсюда? Кажется, затащить будет проще. Ох, ну вот мне упасть еще не хватало. Так, сейчас сбалансирую и встану. Оп, вот вам и «пистолетик» из русских народных. Носок тянуть не получается, но это уже гипс, не я.
Подбираюсь к наглой морде.
– Ты если не в полном отрубе, так хоть помоги мне. Как я тебя затаскивать буду?
– Мгнм.
– Понятно.
Я уже начала напряженно соображать, как мне с наименьшими усилиями решить эту задачку, и тут Паша принял положение «планка на вытянутых руках» и так «зашагал» внутрь, а потом снова лег на пол. Миленько. Кое-как обошла его и закрыла дверь на замок.
– И что это было?
– У меня проснулось второе дыхание, но вряд ли его хватит надолго.
– Ага.
– Я не пьяный. – В подтверждение Паша даже подобрался, чтобы цивильно сесть возле стены.
– Да-да. А здесь ты что делаешь? И почему не отдал ключи хозяйке, как обещал?
– Думал, вдруг понадобится за чем-нибудь вернуться. Ма шер[3], это сейчас не важно, ты послушай…
– Я тебя не выгнала только по доброте душевной. Это у меня от бабушки. Постарайся быть кратким.
– Мне приснился демон. Он дал мне условия для квеста, который я должен пройти с тобой, а иначе не смогу уснуть и умру от этого.
– Слушай, зачем придумывать такие жалкие оправдания, если ты просто хочешь провести со мной время? И еще заявляешься в таком облезлом виде.
– Да я правду тебе говорю, я нь пьаный…
– Ага-ага, а почему речь опять дефектная?
– Ныкда обиснять.
– Вот только не надо мне опять про демона. Так размечтался об этой роли в балете, что демоны тебе уже снятся? Тут или парик понадобится, или черная краска для волос. Так ты для демона слишком светленький. Ну и в солярий тебе бы сходить, а то как поганка.
– Пмги.
– Не помогу.
– Ну пмги.
– Да я даже не пойму, что тебе надо-то от меня.
– Двай встрчаца опят.
– Сколько ты не спал?
– Двно.
– Ну вот проспись, а потом поговорим.
– Я нь уду, пка ты нь сгласишься.
– Тогда уйду я, а ты попробуй догони. – И сразу после этой королевской фразы я стала набирать Колю, чтобы он вызвал мне такси до него. Сидевший возле стены Паша стал скатываться в полулежачее состояние. Ну ничего. Протрезвеет, проспится, найдет какую-никакую еду в холодильнике и не помрет.
– Сови нуз ам…[4]
Ну, Пашин французский я не понимала и в дни, когда он был трезв. По крайней мере, ясно, что он говорит не про любовь.
Когда я описала Коле ситуацию, он хотел сам ко мне приехать, но я настояла на своем варианте. Господи, средь бела дня так напиться! И это – будущее российского балета. Тьфу. И нет, чтобы прямо сказать: «Соня, любовь моя, тоскую без тебя – не могу. Прости дурака, будь моей женой». Я бы, может, подумала месяцок… ну, денек-другой. И согласилась. Той фотографии с Яной, наверное, есть свое объяснение. Тоже пообижалась бы да простила. Так нет! Придумывает всякую ахинею про демонов. Дожили.
А самое обидное в том, что я все еще люблю это чудовище. Н-да.
Дверь закрываю на ключ. А то еще обнесут квартиру, пока Паша в состоянии нестояния.
– Коль, ну все, я еду. Жди. И накорми меня чем-нибудь сладким, пожалуйста.
– Ну ты уж так не наглей.
– Спасибочки! – Что бы Коля ни говорил, а в еде он мне пока ни разу не отказывал.
Да. На душе погано. Коля будто бы рад моему возвращению, а я ковыряю ложкой пудинг со взбитыми сливками и молчу.
– Это же небезопасно. Надо было сразу ключи у него забрать.
– Угу.
– Ну что ты кислая, как после приговора на пожизненное. Если хочешь туда вернуться, то давай вместе съездим. Я его выпулю как-нибудь.
– Спасибо, Коль, не хочу ничего.
– И десерт?
– И десерт.
